И король Людовик сдался – пошел на поводу у капризной жены и легкомысленного брата. Епископ Годфруа вынужден был не без горечи это признать. Увы, среди вождей крестового похода оказалась слишком мало людей, готовых с ним эту горечь разделить. Разве что барон Ангерран де Куси сочувственно похлопал его по плечу. Но случилось это уже на ступенях Влахернского дворца, куда Людовик и его свита были приглашены любезным императором Мануилом. Епископ Лангрский до сей поры знал, что король Франции умен и благочестив, но в этот день он убедился, что Людовик еще и завистлив. Его почти раздавила невероятная роскошь этого убежища византийских басилевсов. Залы дворца украшала золотая мозаика с изображением битв, в которых принимал участие сам Мануил и его доблестные предки. Пол был выложен столь причудливыми узорами, что у гостей уставали глаза, когда они пытались присмотреться к рисункам. Но апофеозом всего этого архитектурного безумия оказался тронный зал, украшенный позолоченными колоннами, посреди которого стоял трон из чистого золота. А над этим троном на цепях из благородного металла висела корона, усыпанная тысячами бриллиантов, сапфиров и изумрудов, от вида которой даже у сдержанного человека перехватывало дух. Справедливости ради следует сказать, что император Мануил проявил редкостное гостеприимство в отношении французов. Он сошел вниз по ступеням трона, чтобы обнять короля Людовика. Как сообщил баронам любезный Иосиф, случай доселе неслыханный в истории Византии, ибо обычно император встречал посетителей сидя на троне, и редкий гость удостаивался легкого наклона венценосной головы. Внешность у императора Мануила оказалось на редкость примечательной: он был смуглолиц, но неожиданно светловолос, чем повергал людей, видевших его впервые, в легкое изумление. По возрасту король и император были равны друг другу. Ростом практически тоже. Мануил был, пожалуй, пошире в плечах и тоньше в талии, да отличался большей ловкостью в движениях. Зато прекрасная Элеонора по всем статьям превзошла византийскую императрицу, что не без удовольствия отметили все французские шевалье. Элеонора была чудо как хороша в алом пелиссоне, расшитом золотыми райскими птицами. Благородный Мануил был потрясен ее красотой и не стал скрывать от присутствующих своего восхищения. После чего косноязычный Людовик тоже вынужден был пробурчать несколько высокопарных слов по адресу императрицы Ирины, но особых лавров на этом поприще не снискал, к великой досаде своего брата Робера, считавшего себя непревзойденным острословом.
Пир, заданный императором королю Франции, мог потрясти самое пылкое воображение, но французы уже устали удивляться чужим диковинам, зато с интересом наблюдали за шутами и мимами, веселившими благородную публику своими проказами. Здесь, в пиршественном зале благородный Людовик впервые увидел скифского царя, о котором ему прожужжали все уши. Благородный Андрей (судя по имени, все-таки христианин) любезно поприветствовал коронованного собрата, но этим и ограничился. Место его за императорским столом было одним из самых почетных, но все же ниже французского короля, чем Людовик был вполне удовлетворен. Благородная Элеонора, отдав должное царю скифов, с куда большим интересом изучала шевалье его свиты. Филипп де Руси, привлеченный королевой в качестве переводчика, сообщил заинтересованной даме, что светловолосого скифа с поразительно красивым лицом зовут Глеб де Гаст, и что родился он в Святой Земле, где его отец считался одним из самых храбрых баронов. Благородный Глеб – человек бесспорно храбрый и образованный, владеющий как греческим, так и латынью, а древностью рода он не уступит никому из французских вельмож. Кстати, в рыцари благородного Глеба посвятил сам Болдуин де Бурк, король Иерусалима, когда тому было всего шестнадцать лет.
– А как сей доблестный муж оказался в свите скифского царя?
– Его отец и мать родились в Скифии, так византийцы часто называют Русь, откуда, к слову, вышли и мои предки.
– Русь – большая страна?
– Об этом тебе, благородная Элеонора, лучше всего расспросить самого барона де Гаста.
– И вызвать тем самым новую волну сплетен и слухов? – нахмурилась королева.
– Ты на Востоке, государыня, а здесь, кроме проторенных дорог, есть и тайные тропы, о которых знают только люди, умеющие молчать.
– Ты принадлежишь к их числу, благородный Филипп?
– Вне всякого сомнения, государыня.
– Ты втягиваешь меня в заговор, владетель Ульбаша?
– Можно сказать и так, благородная Элеонора, и я бы очень хотел, чтобы к нам присоединилась Сибилла Фландрская, – мягко улыбнулся королеве Филипп.
– Услуга за услугу? – прямо спросила королева.
– Как все-таки приятно беседовать с умной женщиной, схватывающей твои мысли на лету.
