По спине прилетело куском бетона, а может и кирпича — по любому неприятно. Тварь терзала здание в тупом порыве, оставляя жертвам мгновения.
Если что, вылетел из прохода пробкой, перевалившись через Крысу во избежание травм у подопечной, и сумел ударно финишировать головой о перекрытие. Пока моргал в попытке очистить картинку, руки подтянули автомат. Давай без осечек друг — ведь грязь ерунда, досадная помеха…
— Я Крыса! — объявила Крыса. Малюта подтвердил, располовинивая тушки мелочевки.
Запах — охренеть. Прям до слез и сухого кашля.
Не поверите, но я успел — едва обрел подобие фокуса, сорвался в броске, сметая жадную до крови мелкую. Ушли технично — болезненным кувырканием на три-четыре метра, пока с тылов поджимали падавшие части здания. Вот ведь здоровая хреновина…
— Здоровая, — выкашляла боец. Рад, что наши мнения совпали.
Нас приютил сквозной дворик, судя по живописно разбросанным кучкам отходов. А большего и не надо.
Захлестнул ножом шустрого неча и махнул рукой в сторону выхода из дворового развала, где раскидана очередная мешанина материалов подле скал устоявших остовов. Крыса, тенью мотанув кружок, осознала посыл и дернулась в нужном направлении. Затем расщедрилась на вопрос:
— А ты?!
Ладно, надо отдать ей должное — сумела добавить мне незамутненной злости. Чувствуя, как сводит лицо в хорошо знакомой гримасе, я коротко оскалился в сторону подопечной — мелкая непроизвольно отскочила на десяток метров.
Остался я и пиро. Поправка — матерого мой жалкий всполох на подручном мусоре ни хера не впечатлил. Тварь протиснулась через завал, наведясь буркалами глаз, раззявила пасть и усилила психологическое давление. Огненная вспышка ее только раззадорила.
Новая информация в копилку знаний. И нехорошие перспективы.
Выстрел, второй… С третьего вынес упырю крайний верхний глаз.
Скотина не оценила. Мелочь нечей зажалась, припадая к земле — изобразила нечто вроде испуга, когда слабому хочется слиться с текстурой. А матка, ну или альфа-самец чуждого сухостоя заблажил дурниной, ускоренно перебирая конечностями.
— Укрытие! — гаркнул я, срываясь в бег. Мелкая замахала бешенной мельницей, указывая немного в сторону от выхода со двора. А вот слов не разобрать — видно только отрывающийся рот. Отдельные звуки сильно отдают паникой, чего принять не могу.
А давай-ка, большой ублюдок, сашими встанет у тебя поперек горла. Я типа рыбка фугу с подвохом — и готовил меня не сертифицированный специалист.
Увидев, что мелкая успела юркнуть в щель и даже выстрелить, как порядочная, развернулся к накатывающему силуэту.
— А давай! — заорал ужасу. Нож в левой начал раскаляться… А правой я, пожалуй, выпущу остатки рожка.
Громадина неча вскинулась на дыбы, готовясь обрушиться и пожрать.
Вот как-то так Джимми…
Белая вспышка функции заставила операторское тело винтом уйти в присед. Да что за херня? Ответ пришел нестерпимым скрежетом и гулом — сигнал-бродяга полыхал на подкорке, вышибая здравые мысли. Оставалось только подергиваться и смотреть.
Если вкратце — неча пригвоздило сегментированное металлическое щупальце, что тусклым изгибом уходило вверх и терялось в пылевом облаке, где темнело нечто крупное. Охренительно крупное, если хотите определенности. Средоточие механического гула, потрескиваний и нехороших флюидов.
От неожиданности, едва подвижная колонна превратила неча в мотылька на булавке, я дернулся назад и плюхнулся на филей. Неэстетично, непрофессионально и рот открыл по-дурацки.
Сухостой исходил соком, подергивая лапами, точно придавленный паук — клекот становился тише, глаза мутнели. Но то вторично — новое щупальце, разбив стену, разметало обломки и укоренилось на асфальте. Пробило твердь клешней манипулятора и завибрировало, рождая звук на грани слышимости.
Я поймал себя на мысли, что тупо шамкаю. Позади почти истерично звучала Крыса.
Стоп.
— Не стрелять! — прохрипел сипло.
Тень над развалинами обрела материальные черты — близилась, окатывая теплом и акустикой работы большого механизма. Полное ощущение, что на тебя рушится ожившая сраная высотка. Или кран, или спутник или… Выдохни Джимми.
Мелочь нечей утекла в щели. Конструкты, потревоженные вторжением серьезной массы, мало-помалу перестали сыпаться, обретая тишину.
— Драсте, — объявил я машине.
Метрах в десяти надо мной покачивалась укрупненная модель ведроида Аади. Единственное отличие — на макушке усеченного конуса присутствовали тороидальные надстройки — вроде помятой короны, если попытаться хоть немного осмыслить образ.
Стоило глазам свыкнуться, а разуму понять, что смертушка замерла, сознание выхватило из общей картинки новые детали. Скромная, немного мутная индикация по ободу — цепочка зеленоватых огоньков, что мигали в непонятном ритме. Трилистник Аади, перечеркнутый шрамом кинетического удара. Вмятины, подпалины по корпусу, как немые свидетели бурного прошлого объекта. И венцом — тороиды «короны», в которых поблескивали синеватые отблески энергий. Смотреть на них отчего-то больно — точно невидимая рука дергает главный нерв и начинает ласково прокручивать, падла.
Вдох, выдох, Джимми.
