Дрожащей рукой он провел по лбу – лоб горел. Боль в правой руке была настолько сильна, что оба локтя не разгибались, мышцы превратились в жесткие канаты. Палатон согнул руку, приложив ее к груди и согревая. Он уставился на крошечные искры на экранах, призывающие его к осторожности. Он надеялся, что у колонии есть космопорт, и молился, чтобы она не оказалась колонией ронинов. Свет в кабине погас, заменившись тусклым отблеском вспомогательного освещения – системы понемногу выходили из строя. Корабль попал в спиральный нисходящий поток, направленный к желтому солнцу.
Он начал молиться и не помнил, когда впал в болевое оцепенение.
На него смотрел Вездесущий Бог. Его величественный роговой гребень окружали серебряные завитки волос, глаза были темными и блестящими.
– Вот это да, – произнес он, и вокруг его смеющихся глаз показались морщинки – такие же, как вокруг рта. – Ты проделал долгий путь. – Он говорил на языке чоя со странным акцентом, как будто позабыл, долгое время не пользуясь им. Он подсунул руку под голову Палатона, принимая вес слишком тяжелого черепа тезара в свою ладонь и поддерживая его. – Выпей вот это. Погибая, ты сделал это с честью – корабль еще можно починить.
Палатон попытался заговорить, объяснить ему. Все его кости изнывали от боли, глаза было трудно держать открытыми.
– Я сгорел, – пробормотал он. – Потерялся в Хаосе… четыреста… сгорел.
– Мы уже достаточно услышали об этом, – произнес Вездесущий Бог. – Что бы ты ни хотел нам рассказать, ты всегда сумеешь сделать это позднее, – и добавил на трейде: – Клео, принеси сюда влажные повязки.
Влажная, прохладная ткань легла на его конечности, постепенно прекращая болезненные судороги, пока Палатону не показалось, что он лежит в детской колыбели, наполненной листьями и травами, сминающимися под весом его тела и источающими тонкий аромат. Еще одна фигура попала в поле его зрения – человек, крупная женщина, со смешливыми морщинками вокруг блестящих голубых глаз. Палатон поднял руку.
– Глаза… – еле выговорил он.
Женщина широко улыбнулась.
– Мои, – ответила она. – Вот и первый комплимент. Это лихорадка. Вскоре к тебе вернутся чувства. Тезар делает комплименты человеку – до чего мы дошли! – она ласково рассмеялась, и Палатон понял, что женщина шутит над ним.
Руки, поддерживающие его голову, опустились, укладывая его на подушку, привычную для чоя. Палатон моргнул.
– Ты не… Вездесущий Бог…
– Клянусь поворотом Великого Круга, нет! И даже не претендую на это звание. Нет, дитя мое, я всего лишь старый тезар, но ты в надежных руках. А теперь спи, ибо тебе предстоит многое узнать – все, что я смогу рассказать тебе.
Сухие, мозолистые пальцы плотно закрыли его глаза и несколько секунд придерживали веки.
Этого было достаточно, чтобы Палатон погрузился в глубокий, целительный сон.
– Я должен был умереть, – произнес Палатон, и его голоса показались неестественно гулкими в тишине. Прохладная ткань легла ему на лоб, и он не успел увидеть, с кем разговаривает, хотя из вежливости воспользовался общепринятым языком, трейдом.
– Подожди немного, – ответила женщина. Он слышал, как она ходит по комнате. – Вероятно, это от тебя не уйдет. – Ткань убрали с его лба и заменили другой, Палатон успел заметить только размытые очертания женской фигуры. – Разумеется, мне было бы странно тратить столько времени на возню с трупом.
Палатон слушал, как она ходит и переставляет какие-то предметы. Она не обладала грацией чоя, как, в прочем, и большинство народов.
– Сколько я пробыл здесь?
– Около четырех дней. – Пауза. – Все это время я слышала, как ты бредишь, но теперь говоришь вполне здраво.
– Совершенно, – подтвердил Палатон.
– Хорошо. Тогда я позову Дамана. Он не дождется возможности поговорить с тобой.
Палатон услышал и почувствовал, как изменилось давление в комнате и заработал моторчик. Значит, снаружи плохой воздух? Или просто неподходящая атмосфера? Где он оказался? В чьи руки попал? Повернув голову, Палатон обнаружил, что его руки лежат вдоль тела и привязаны к нему. Он повертел головой, пока компресс не соскользнул влажным комочком со лба. Палатон уставился перед собой, растерянно моргая, чтобы прояснить зрение.
Комната была просторной и чистой, ничем не примечательной и ничего не объясняющей. С круглым куполом, она могла быть палаткой, поставленной на время, чтобы приютить его. Его постель была тюфяком, лежащим на полу – он пролежал на нем довольно долго, так, что полностью привык к запаху трав. Он подвигал запястьями в повязках. Кто он – гость или пленник?
Моторчик вновь заработал, и массивный, рослый чоя заполнил комнату. Именно его Палатон принял за Вездесущего Бога – из-за серебряных волос и величественного лица. Чоя принес с собой табурет, поставил его рядом с Палатоном и сел.
– Я буду говорить на трейде, ради моей дары, – произнес чоя, смутив Палатона. «Дарой» чоя называли спутницу жизни, постоянную подругу, но Палатон не видел и не слышал здесь никакой чоя.
