Лицевая и оборотная сторона. Перламутр, бумага, роспись, золочение Длина оправы – 28 см, максимальный размер в развернутом виде – 43 см Веер-скелет, складной, в оправе из молочно-белого перламутра с двойным бумажным, экраном. Перламутр декорирован, ажурным, резным орнаментом, золочением и росписью в виде ленты и веточек с цветами, Пластины соединены у основания металлической дужкой с помощью штифта с двумя кнопками из металла. В раскрытом положении веера на его пластинах образуется медальон с изображением, пастуха с двумя овцами, вокруг ленты и цветы. На лицевой стороне экрана, в медальоне неправильной формы изображена пасторальная, сцена.: в глубине, на фоне сельского пейзажа, под деревом, две сидящие дамы и кавалер, а слева на переднем плане крестьянин, играющий на дудочке. Вокруг медальона на темном фоне сиреневато-коричневого оттенка изображены разбросанные цветы и сложенные углами ленты, одна розовая, a. другая кружевная в манере tromp l'oeil. Изображение полос, кружева, и лепт было одним из модных сюжетов не только в росписи вееров, но и в орнаментации декоративных французских тканей во второй половине XVIII столетия. Композиция росписи оборотной стороны близка ко многим образцам XVIII века, например росписи веера из собрания Государственного Эрмитажа в книге «Императорские веера из Эрмитажа» (Лондон, 1998, каталог выставки, илл. 17 В). На обороте, на. белом, фоне изображен пейзаж, с водоемом, в центре которого на небольшом острове показана сидящая дама, с удочкой в руке. Сверху и по сторонам изображена, легкая гирлянда цветов. Аналогий: Аналогия росписи, лицевой стороны – веер «Королева Эстер перед царем. Ассуром» из собрания музея изящных искусств в Бостоне (Bennet A.G. Unfolding Beauty. London, 1988, cat. 10).
<p>«Русский эксперимент» : художественная эмиграция</p>Андрей Толстой
Исследование истории, и в частности культурного вклада русской эмиграции, сегодня одна из самых «горячих» тем нескольких гуманитарных наук 1* . Однако истории искусства принадлежит здесь далеко не ведущая роль. Искусствоведческое рассмотрение наследия русских художников-эмигрантов находится в начальной стадии – правда, развивается довольно энергично. Публикуются статьи и монографии о мастерах, у которых часть творческого пути (и, заметим, нередко далеко не худшая часть) прошла вдали от России 2* . Время от времени организуются выставки произведений эмигрантов, иногда
сопровождаемые содержательными каталогами 3* . Тем не менее, скорее всего уже в скором будущем эта проблематика выйдет из научной и научно-популярной моды. Дело в том, что «открытие» культуры эмиграции давно перестало быть сенсацией, публикация новых фактов, имен и произведений перешла в область научной и околонаучной рутины, которая редко привлекает внимание публики, но становится достоянием упертых одиночек.
