Закачались ветки…
Им в ответ залепетала
Листьями осинка…
И совсем невидной стала
Узкая тропинке.
Что посыпалось такое
Крупным, светлым градом?
Скачет, прыгает на хвое
Дождик с нами рядом!
Припустил «во все лопатки»
Ливень настоящий!
Мы с дождём играем в прятки
Под еловой чащей.
Мы под ёлку, он за нами
Припускает снова!
Льётся светлыми струями,
Места нет сухого!
К нам на помощь ветер мчится,
Взбудоражил ели,
И с берёзок, точно птицы,
Листья полетели!
Сколько шишек оборвало!
Сколько веток смято!
И… дождя как не бывало!
Ускакал куда-то!…
Не шелохнутся осинки,
Распустили ветки…
Появились на тропинке
Солнечные сетки.
Богатыри
На поляне перед лесом
Отдыхают до поры
Два комбайна под навесом,
Две железные горы.
Будет осень, хлеб созреет,
Утром в поле, чуть заря,
За рядами бойких жнеек
Выйдут два богатыря.
И, пугая шумом птицу,
Выйдет в поле весь колхоз
Жать машинами пшеницу,
Убирать густой овёс,
Золотую рожь, гречиху,
Вымолачивать зерно…
И стоят машины тихо,
В бой готовые давно!
Под прикрытием сарая
Ждут похода в тишине,
Каждым винтиком сверкая,
Точно витязи в броне!
Купанье
Лень кустам пошевельнуться,
Зноем пышет от земли,
Замолчали даже птицы,
Не гудят в траве шмели,
Речка плещется лениво,
В речке ясно и светло,
А к воде нагнулась ива
И глядится, как в стекло.
И как будто в листьях зыбких,
Будто в их тени густой,
В речке маленькие рыбки
Проплывают под водой.
Остаются на лужайке
Наши трусики и майки,
Под ногой хрустит песок.
Вот и мостик из досок!
Волны плещут на дощечку,
Ну-ка, кто смелее всех?
Кто залезет первый в речку?
Толкотня, веселье, смех!
Брызги вверх летят фонтаном…
Взбудоражен ил со дна…
К берегам, к лужкам-полянам
За волной бежит волна!
Домой
Наши тени подлиннели,
Закрываются цветы.
Не пора ли в самом деле
Нам домой до темноты?
От зари уже алеют
И тропинка и трава.
Чаши ноги тяжелеют,
Мы бредём едва-едва.
Скоро солнцу спать ложиться,
Отдыхать ему пора!
В небе вспыхнула зарница,
Начала спадать жара…
Вон, на звёздочку похожий,
Вспыхнул в поле огонёк-
До свиданья, день погожий,
Летний, солнечный денёк!
Георгий Дмитриев
Рис. П. Кузьмичёва
У въезда в станицу мы с мальчиками поспорили. Они хотели сегодня идти дальше, в Архиповку, до которой оставалось километров десять. Я же считал, что нам нужно остановиться здесь на отдых. С самого Майкопа, откуда вышел неделю тому назад наш маленький отряд, мы толком не отдыхали, не стирали, не чинились. Кое у кого из нас были уже и лопнувшие тапочки и растертые ноги.
- Куда вы так спешите? - опросил я, когда мы расположились в тени большого придорожного ореха, чтобы обсудить этот вопрос. - Времени у нас впереди достаточно, а здесь, в школе, нам уже приготовлено на сегодня помещение.
- Лучше лишний день провести в Архиповке, там исторические места есть, - сказал Серёжа, пряча от моего взгляда свой башмак с отвалившимся каблуком. - А тут совсем неинтересно.
- Конечно, лучше! Чего мы здесь не видели! - все разом заговорили ребята. - Только день потеряем, а здесь совсем неинтересно.
- Это почему же неинтересно? - прервал я их.
Серёжа, чувствуя поддержку, заговорил громче:
- А потому, что ничего тут такого нет. Вот в Апшеронской мы нефтепромыслы смотрели, в Дефановке - пещеры, в Горячем Ключе и Линейной - колхозы знаменитые. А здесь что? Это даже не станица, а посёлок какой-то, его и на карте-то нету. И колхоз, должно быть, самый маленький. Что тут мотет быть интересного?
Я собрался поспорить с ребятами, но не успел.
- А неинтересно, так зачем пришёл? - раздайся вдруг обиженный, суровый голос.
Мы оглянулись. На краю кукурузного поля, углом подходившего к нашему ореховому дереву, среди светло-зелёных коленчатых стеблей стоял мальчишка, такой загорелый, что свежевыбритая его голова казалась одетой в белую тюбетейку. Он в упор смотрел на Серёжу, сердито сдвинув брови, и не отвёл взгляда, даже когда все мы повернулись к нему.
Потом из кукурузы с шёлковым шелестом вынырнул и стал рядом с ним другой паренёк, поменьше, со вздёрнутым носом. Этот, видимо, не слышал разговора и глядел на нас иначе - с нескрываемым любопытством и немного опасливо.
Мы молча рассматривали друг друга. Набежал из синей глубины долины ветерок, шевельнул листья ореха; по кукурузе пошли суетливые, сухие шорохи, и разом грянули со всех сторон, будто был у них спрятан свой дирижёр, цикады.
Загорелый встрепенулся.
- Пойдём, Славка, - сказал он. - Им до нас нет интереса, а нам - до них.
И повернул спину в синей, чистой, выгоревшей добела рубашке.
- Туда и дорога, - буркнул Серёжа. Славке уходить явно не хотелось. Он неохотно
оторвал от нас взгляд и, уже двигаясь, натыкаясь на кукурузные стебли, всё оборачивал назад свой любопытный курносый нос.
- Погодите-ка, товарищи! - вдруг крикнул я, ещё не зная зачем; Славка быстро повернулся, старший стал в полоборота. - Далеко ли до школы?
- Не-ет, - с готовностью пропел Славка.
- Как идти, - коротко сказал старший. - Дорогой далеко, а бродом близко.
Я поднялся.
