Вот теперь Семёну "Чоботу" Чеботарёву стало совсем не до смеха. Обвинение в плагиате, запрет на 3D-принтеры, проблемы с сетью фастфуда, на которую положил глаз племянник кандидата в ЦК партии. Птичку космонавты тоже с собой не взяли. Все проекты, который он строил в этом мире пошли прахом. Кажется что всё, выхода нет. Но Семён твёрдо помнит лозунг советской пионерии и знает, что он сам в ответе за всё. в том числе и собственное счастье. И готов без страха вступить в битву с жуткой гидрой бюрократизма. А на её фоне жалкий десяток другой зомби не выглядят чем-то опасным. Тем более, если под рукой есть лом.
— То есть, вы обвиняете меня, что я украл вот это?! — я в очередной раз вчитался в строчки стихотворения, пытаясь понять, как именно его можно притянуть к фразе “И Ленин такой молодой, И юный октябрь впереди!”, и в раздражении отшвырнул брошюру. — Да бред же!
По высокой комиссии, собранной, чтобы обсудить глубину моего морального падения пронёсся дружный возмущённый вздох. Оно и понятно, всё уже было решено, виновный назначен, но почему-то вместо покаяния смеет сомневаться в своей виновности. А ведь против него такие люди!
Возглавлял судилище Максим Захарович, тот самый лысоватый мужик из райкома, который обещал помочь с записью альбома на киностудии. Соврал, кстати. Я звонил пару раз, он отговаривался, мол давай попозже, дел много и в итоге съехал с темы. Зато сейчас раздувает ноздри в гневе с таким видом, будто я его в лучших чувствах обманул.
Рядом с ним примостилась старая знакомая, Ирина Олеговна Зайцева, что принимала меня в комсомол. Она тоже сидела с осуждающей гримасой, в точности, повторяющей выражение лица райкомовца, но в глазах то и дело проскальзывали злорадные и торжествующие искорки. Оно и понятно, она так и не смогла простить, что её невероятно важное мнение проигнорировали. Теперь мстит, как может.
Тут же сидел виновник сегодняшнего торжества, если это можно так назвать, Аристарх Митрофанов. Импозантный дядька лет семидесяти, в строгом костюме и со взором горящим, поглядывающий на меня с долей сочувствия, понимания, но и осуждения. Это был как раз тот самый автор стихов, обвинивший меня в плагиате. В конце семидесятых Аристарх, тогда ещё Матвей, тихий бухгалтер заштатной конторы, издал пару брошюр стихов.
Стишата получились откровенно говёными, я успел полистал страницы, уровень рифмы в них был на уровне “пальто-полупальто”. Зато они были идеологически правильными, пропитаны торжеством коммунистической идеи и осуждением проклятых капиталистов. Так что Митрофанова не только издали, но и приняли в Союз писателей, где он быстро занял должность в парткоме.
Следующие тридцать лет Аристарх не писал. Некогда было. Он следил чтобы другие писатели не сбивались с пути истинного и даже дослужился до секретаря партийного комитета Новосибирского областного отделения Союза писателей РСФСР. Должность куда как солидная, по сути, ставящая Митрофанова во главе всей идеологической работы с населением, так что Аристарх привык что с его мнением считаются, и тут такой конфуз. Какой-то школьник взял и нагло украл его стихи! Правда, что именно я там украл, я так и не понял, но ход мыслей обличённого властью деда мне был понятен. Как и то, от чего возбудился и райком партии, и райком комсомола. Скандал мог разразиться колоссальный и требовалось погасить его в зародыше уничтожив главную причину, то бишь меня.
Директор с завучем выглядели скорее ошарашенными, шокированными, чем сердитыми. Просто не могли поверить, что то, что ещё вчера казалось им невероятной удачей, обернётся полным провалом. Теперь можно было попрощаться не только с премией или тринадцатой зарплатой, но и скорее всего с работой тоже. Допустить такой позор, тут даже строгим выговором не отделаешься. Хорошо если просто с должности снимут, но судя по настроению райкомовского начальника так просто они не отделаются. Тот жаждал крови, но меня даже из школы выгнать не могли, потому что плагиат не являлся поводом для этого. Так-то отдуваться предстояло Ивану Сидоровичу.
Ближе всех ко мне сидели Ромка и Алёна Михайловна, наш школьный комсомольский вожак. И если Ерёмин был хоть и хмур, но собран и настроен решительно, то секретаря комитета изрядно потряхивало. Ведь это она инициировала моё вступление в комсомол, а значит и всех собак на неё и свесят. Ромке тоже достанется и о карьере по партийной линии он может забыть, но при этом ни он ни Яковлева виновным меня не считали. Правда их никто не слушал, как и меня собственно. Я же сидел и думал, как вообще попал в такую ситуацию. Хотя если подумать, ничего удивительного в этом не было, недаром таких как я назвали попаданцами.
Началось всё, когда в далёком ещё две тысячи пятьдесят каком-то году я залез в новейшую капсулу виртуальной реальности, разработанную моей компанией, а открыл глаза в две тысячи десятом, вернувшись в своё же молодое тело. Казалось бы, чего переживать. Да, дома осталась семья, но денег им хватит до конца жизни внуков и правнуков, а у меня появился шанс начать всё с начала, но как в том анекдоте, имелся нюанс. Вокруг меня раскинулся Союз Советских Социалистических Республик, переживший лихие девяностые, которых тут, кстати, не было, и вполне неплохо себя чувствовавший.
Но на этом новости не заканчивались. Кроме живого и здравствующего во втором тысячелетии Союза в этом мире нашлись и некие энергеты. Люди способные использовать внутреннюю энергию организма чтобы творить удивительные вещи. Естественно, моим первым порывом было узнать, а как, собственно, всё так обернулось. И долго искать не пришлось.
