Генерал-майор КГБ Николай Леонов продолжал разбор заданий. Но, в первую очередь, он ориентировался на Максима Зверева. Как-то так получилось, что, будучи по возрасту здесь, в будущем, самым младшим, именно Зверев стал лидером пятёрки попаданцев. Хотя его боевой товарищ, Кёсиро Токугава был целым майором ГРУ, тем не менее, и он признал бывшего сержанта армии ДНР своим командиром, как и тогда, на Донбассе. Уткин тоже не стал рыпаться и качать права. Тем более, абсолютно спокойно воспринял главенство Макса Иван Громов, тоже, кстати, офицер ГРУ.
Самой интересной оказалась реакция Михаила Филькенштейна.
– Мы здесь все, конечно, не на помойке себя нашли и в жизни кое-чего стоили, голова у всех есть на плечах. Но в этой гнилой политике, ты, Максим, лучше всех знаешь, в какие двери войти, а главное – в какие двери выйти. Тем более, ты единственный в нашей шобле свободно ходишь и туда, и сюда. И если мы тут накосячим, то ты сразу сможешь все косяки исправить. Только я тебя умоляю, наше общее – это общее, но в наши личные дела, командир, ты не заглядывай, тут мы сами как-нибудь…
Зверь сразу понял, что из всей их пятёрки Филин был самым загадочным и непредсказуемым. Даже то, как он, рецидивист, смог уехать в Израиль и там оказаться полезным спецслужбам – это уже внушало уважение. Ведь евреи не только никогда не допустили бы человека с такой репутацией к себе, но и вообще не пустили бы его в страну. И это заставляло задуматься – что же за человек был Михаил Филькенштейн в своём времени? Точнее, в их времени. В любом случае, непрост был Миша, ой как непрост. Впрочем, и Кёсиро, который смог обмануть его ещё тогда, на Донбассе, кадровый разведчик и майор ГРУ – он ведь тоже не был простым. И Ваня Громов, который практически всё время молчал – что он за человек?
Одним словом, Максу был полностью понятен только Витя Уткин, самый открытый и самый безалаберный из всей их группы. Несостоявшийся министр, раздолбай, прожигатель жизни, любитель женщин, который единственный из всех, попав в прошлое и оказавшись в СССР, сразу стал строить свое собственное благополучие. Любая идея, конечно же, является благоприятной – потому что даёт возможность её автору приобретать приятные блага. Или, иными словами, реализовать собственный потенциал, как минимум, в потребительской сфере. Но это и отличало Уткина от всех остальных.
У Максима и его боевого друга Кёсиро были другие идеи – например, не допустить войны в Украине, а, значит, распада СССР. И при этом сохранить то, что в этом государстве было достигнуто – советский народ. Не тупую биомассу, не граждан, не обывателей – а народ. Потому что только народ побеждает в войне, только народ не делится по расовому, национальному или какому иному признаку и только народ действительно может создать свое государство. Ну и, конечно, его защитить.
Судя по всему, Иван Громов был того же мнения, хотя, по большому счёту, Макс так ни разу с ним по душам и не поговорил. А вот Миша Филькенштейн, как только он попробовал его прощупать, моментально пресёк эти попытки.
– Я, конечно, дико извиняюсь, товарищ Зверев, но вы свои оперские штучки, которые вы, журналисты, пытаетесь применять, где надо, и где не надо, оставьте для девочек, которые вас скоро будут интересовать. Не надо меня брать за нежное вымя и гундеть про родину, место под солнцем и наше предназначение. Все, шо надо, я сделаю и даже больше. Я не скажу, шо мне не обидно за развал Союза, но и сильно пейсы я на себе не рвал. Но раз мы все здесь, значит, можно попробовать переиграть партию. Только у меня есть и своя, личная партия, которую я играть буду один. О чем популярно и пояснил нашему генералу. Поэтому иногда я буду, Максим Викторович, действовать самостоятельно и без ваших, извините, команд. Надеюсь, мы поняли друг друга?
Поэтому Макс контролировал только те задания, которые каждый получал сейчас от генерала Леонова, и увязывал с общими задачами в операции «Рокировка».
– Итак, операция уже началась, причём, благодаря прогулке Максима Зверева в будущее и обратно были своевременно внесены очень важные коррективы. Поэтому Токугава и будет подведён к некоторым фигурантам. Позже мы отдельно оговорим твои, Костя, задачи.
Токугава снова кивнул.
– Виктор Уткин продолжает внедряться в окружение Леонида Ильича. Во-первых, Витя, на тебе лежит одна из самых важных, можно сказать, центральных задач – вручение цветов генеральному нашему секретарю. 3 марта он буде выступать перед профсоюзами, там ты и поздравишь дорогого Леонида Ильича. Не кривись, ну, поцелует тебя Брежнев, переживёшь, – генерал махнул рукой Уткину, пытаясь не дать ему возразить.
Но тот не мог смолчать.
– Да не будет он меня целовать… я думаю. Дело не в поцелуях – а если будут накладки? Например, не Брежнев цветы возьмёт, а его охрана, референт какой-нибудь?
Леонов улыбнулся.
