— Ты? — глаза у Спартака округлились. — Значит, ты знаешь, кто…
— Нет, — вздохнул я, — но, по-моему, я знаю того, кто мог знать человека с косым почерком.
— Кто же он? — нетерпеливо спросил Спартак. — Тот, кто мог знать?..
— Моя мама, — ответил я и рассказал о своей догадке.
Любопытства у Спартака сразу поубавилось. Он потупился…
Владелец черной тетради — мамин корреспондент? Ерунда, такие удивительные совпадения возможны только в книгах.
— Значит, телеграмма — маме? — равнодушно спросил Спартак.
— Да, — сказал я, — только не телеграмма.
— Как?.. — опешил Спартак. — Ты же сам говорил, пошлем телеграмму.
— Почерк, — сказал я.
Спартак задумался, а потом, как в комариной охоте, щелкнул себя по лбу:
— Фототелеграф! — вскричал он.
— Угадал, — кивнул я, ныряя в люк, и из люка уже добавил: — Сегодня же и пошлю.
Увы, ни проявить пленку, ни сделать отпечатки, ни тем более послать образец почерка маме мне в тот день не удалось. По дороге домой меня перехватил посыльный «цапель» и передал срочный вызов: «цапли» желали немедленно видеть своего посредника. Я поспешил к дубу.
…Юлька Цаплина никогда, ни разу в жизни не была в церкви. Хотя сколько раз проходила мимо. И даже не раз останавливалась, чтобы полюбоваться. Маленькая, будто из белой муки выпеченная, с куполом-яичком, пряником-колоколенкой церковь, как в сказке, сама просила: обломи и полакомься. Юлька не заставляла себя упрашивать дважды — мысленно обламывала и лакомилась. Этими вкусовыми ощущениями и ограничивались Юлькины отношения с богом, которого, как она точно знала, никогда не было и не могло быть. И потом, как зайдешь в церковь, раз пионерка, раз в галстуке? Но любопытство тянуло, и Юлька решилась. В конце концов, она не рядовая пионерка и в некотором роде над рядовыми командир, пусть в игре, но все равно командир. А это совсем не то, что рядовой. Учителя, вожатые, родители — те же командиры. Одни в классе, другие в дружине, третьи дома. И им, как командирам, разрешается то, что запрещается детям. Да это и понятно. Чтобы знать, что огонь жжется, надо ведь кому-нибудь обжечься. Вот командиры-взрослые и «обжигаются», чтобы потом предостерегать детей от опасности. Рассуждая так, Юлька и себя имела в виду. Раз она командир, значит, и ей, как командиру, позволено чуть больше, чем другим детям. Вот она пойдет и посмотрит, в чем опасность. Чтобы потом предостерегать других.
