Пёстрая сказка полностью

Промолчали цвета морской волны, голубые, зеленоватые, промолчал белый цвет пены морского прибоя, промолчал серебряный цвет замерзшей воды, цвет океанских айсбергов.

Молча вздохнули эти цвета. Они не хотели гасить огонь. Без него темно и холодно. Но знали они, что если синий цвет решил, что он самый-самый, словами его не переубедить. Должно что-то произойти. А пока…

— Я!

— Нет, я!

— А я утверждаю, что я!

…Наконец произошло вот что… Одна мама захотела сшить своей дочке новое платье. Мама — обыкновенная, дочка тоже обыкновенная. Только очень-очень синеглазая. Таких синих-пресиних глаз, наверное, ни у кого на свете больше не было.

— Вашей дочке пойдет голубое платье, — говорили все, — ведь у нее синие глаза. Хотя… белое или, например, желтое тоже будет неплохо.

Но мама сказала, что хочет сшить для синеглазой дочки красное платье. Почему именно красное? Не знаю почему. Но как только девочка с синими-пресиними глазами надела красное платье, всем вокруг стало светлей и радостней. Будто пришел веселый разноцветный праздник.

А вот все на свете цвета — и желтый, и голубой, и белый, и бордовый и остальные так испугались, что на секунду погасли. Ведь два цвета-недруга, красный и синий, оказались рядом. Но два враждующих цвета вели себя вполне пристойно. Они друг друга, казалось, и нс замечали. Просто нм было стыдно ссориться при маленькой девочке.

Синеглазая девочка очень полюбила красное платье и надевала его часто-часто. И, представь, скоро два прекрасных цвета нечаянно подружились. Кто из них первым нечаянно поздоровался, или попрощался, или сказал, что сегодня неплохая погода, уже давно забыто. Да и неважно это. Важно, что когда очень осторожный, самым осторожный изо всех цветов, серый цвет сказал: «Вы прекрасно смотритесь вместе. Вы просто созданы друг для друга», — красный и синий ответили в один голос:

«Спасибо, вы совершенно правы».

А синеглазая девочка и ее обыкновенная мама, та, что сшила красное платье, даже и не знали, что помирили два самых ярких, самых сильных цвета.

Жила-была темная комната.

Хотя, нет. Так начинать сказку нельзя. Грустно. Начнем по-другому.

…Каждое утро на рассвете вставало солнце. Золотое, веселое, теплое. Даже горячее, но иногда не золотое, а красное или розовое. И обязательно доброе и красивое. Хотя бы одним своим лучом солнце заглядывало в каждое окно каждого дома. Ведь какая бы неприятность ни завелась в комнате, луч солнца все уладит. Солнце ждали. Раздвигали шторы. Лучи скользили по комнате. «Ну? Где что не так? Ясно. У кого-то болит голова». Капля солнечного света незаметно скатилась по лучику в чашку с чаем. Теперь все в порядке.

Так бывало везде, за всеми окнами. Кроме одного.

— Просто голова кругом идет, ума не приложу, что это значит, — очень удивлялось и переживало солнце.

Дело в том, что плотные сине-голубые шторы одного окна не раздвигались никогда, или, по крайней мере, уже давно. Сколько лет — солнце не помнило: у него были прекрасные длинные лучи и не очень хорошая, довольно короткая память. Но что окно занавешено просто давно, солнце знало и, как ни старалось, не могло объяснить этой странности. Ведь так или иначе кто-нибудь обязательно был бы должен раздвигать по утрам сине-голубые шторы. Но этого не происходило. Нет — и все.

— Ну, не знаю, не понимаю, — раскалялось солнце, — что за шторами? Что это значит? А если нужна моя помощь? Ах! — Солнце чуть не заплакало золотыми тягучими прозрачными слезами. — Получается, я не выполняю своих обязанностей. За всю мою не помню уж сколько миллионолетнюю жизнь не случалось такого. Ну что же в комнате?

— А вы загляните, — раздался лукавый голос.

Золотясь в солнечных лучах, проплывала небольшая пушистая тучка.

— Заглянуть?! Я же говорю — шторы.

— А вы, — мягко подсказывала любопытная тучка, — в щелочку. Одним лучиком.

— Неприлично подглядывать…

— А если вы нужны?

Солнце не могло не согласиться. Ведь правда — окно, на котором никогда не раздвигаются шторы, это… это очень непонятно.

Солнце, осторожно изогнув свой самый тонкий лучик, заглянуло в щелочку между шторами. Яркий золотой лучик нырнул в комнату и сразу немного побледнел и поголубел. Оттого, что шторы плотные и сине-голубые. Сначала луч зажмурился от темноты. Потом пригляделся, огляделся: обыкновенная пустая темно-голубая комната. Обыкновенная мебель, ковер на полу, красивые обои на стенах и картина. И везде — пыль. Тоже голубоватая. Луч робко скользнул по стене, И замер. Как-то не по себе было ему.

— Эй, — позвал солнечный луч, — здесь кто-нибудь есть? Можно войти?

Захлопали нелегкие мягкие крылья. С картины на спинку кресла слетела сова. Тоже слегка голубоватая. Сова наклонила голову набок, несердито посмотрела на лучик и сказала глуховато:

— Я здесь есть. И вот она. — Сова кивнула в сторону дивана. — А войти можно. Почему нельзя? Ты ведь не против?

— Не против, — с дивана раздался мягкий-премягкий голос, — располагайтесь, пожалуйста. Только — извините: у нас пыльно. Очень.