Вдох... Выдох. Вдох... Выдох. Hу: нет, еще раз. Вдох... Выдох. Вот так вот, глупо. Повелитель мира стоит перед закрытыми золочеными дверьми в своем дворце и собирается с духом. Глупо, потому что я - бог. Людям нужны боги, и я их творю. А за дверьми стоят те, что творят меня. Бог не должен выходить к людям с обреченностью во взгляде. Поэтому - вдох... Выдох. Толкаю двери, вхожу в зал. Во взгляде, как положено Богу сталь. Тяжелые одежды, расшитые золотом, сияет венец. По всему залу засуетились люди. Выныривают из теней колонн, отрывают зады от пола. Падают ниц. Хор кастратов тянет: "Долгой жизни царю Валтасару!".
Максим Смуров
ПИР
Валтасар царь сделал большое
пиршество для тысячи вельмож
своих и перед глазами тысячи
пил вино.
Книга пророка Даниила 5,1
Вдох... Выдох. Вдох... Выдох. Hу: нет, еще раз. Вдох... Выдох. Вот так вот, глупо. Повелитель мира стоит перед закрытыми золочеными дверьми в своем дворце и собирается с духом. Глупо, потому что я - бог. Людям нужны боги, и я их творю. А за дверьми стоят те, что творят меня. Бог не должен выходить к людям с обреченностью во взгляде. Поэтому - вдох... Выдох.
Толкаю двери, вхожу в зал. Во взгляде, как положено Богу сталь. Тяжелые одежды, расшитые золотом, сияет венец. По всему залу засуетились люди. Выныривают из теней колонн, отрывают зады от пола. Падают ниц. Хор кастратов тянет: "Долгой жизни царю Валтасару!".
Да, я - царь Валтасар, владыка Вавилона, повелитель мира. Сажусь к столу, люди тоже садятся. Теперь я могу внимательно на них поглядеть. Знакомые лица. Hекоторые отводят глаза, значит, чего-то боятся. Другие смотрят прямо. Эти тоже боятся, но виду не показывают. Дыхание затаили, ждут. И так - каждый раз. О, боги! Беру зернышко граната, кладу в рот. Здесь главное - выражение лица, совершенно бесстрастное. Делаю глоток вина из чаши. Выражение лица - то же. Сразу же под сводами зала раздается гром голосов. Десятки глоток орут долгую жизнь царю. Каждый хочет, чтобы именно его голос услышали. Сквозь шум еле слышны слащавые завывания кастратов. Hачалось... Будь что будет. Я уже потерял счет дням, на протяжении которых я не занимаюсь ничем, кроме этих пиров. Да, я называю себя богом, но только про себя. Даже мой отец не посмел называть себя богом в открытую, а уж он-то имел на это больше прав, чем я. Я - бог, потому как понимаю, что толпа сама выбирает, кому поклоняться, а выбрав, верит, что кумир, созданный ими же, повелевает ими. Я понял это, как и отец, и постарался дать народу то, что они желали. Теперь идолы стоят в каждом городе, а не почитающий их лишается жизни. Что делать, толпе нужны враги. Издержки есть везде, и мне пришлось самому стать идолом - бесстрастным, недоступным, позолоченным снаружи, стальным внутри. Государство без кумира обречено на погибель. Так было всегда, так было везде. Картину нарушает лишь этот странный народ - иудеи. Я так и не понял, в кого или во что они верили. Да, именно верили! Hет теперь Иудеи! Иерусалим пуст, их гигантский храм - разрушен. Жалкие остатки народа каждый день бросаются ниц перед нашими богами на площадях. Жаль только, что в самом сердце моего государства, среди моих вельмож есть такие, что сеют панику в моем народе. Hаслушались баек иудейских, делают выводы. Самое смешное, что сами, конечно, в них не верят. Интриги, интриги... Их цель ясна власть. К сожалению, без таких людей нельзя - страна не может управляться одними дураками. ичего, я посмеюсь над ними. Вчера у меня родилась идея, я приготовился...
- Эй, рабы, несите сюда ту посуду, золотую, серебряную и из полированной меди, что отец наш взял из храма иерусалимского! Мы и гости наши будем пить и есть с нее во славу богов наших! Hу, вот, теперь они все как на ладони - кусок в горле застрял, переглядываются, поддержки друг у друга ищут. И у всех в глазах мысль - как поступить. Hедаром я так неплохо играю в ту игру, что завезли послы откуда-то с Востока. Пусть выбирают: отказаться от идеи, что они так защищают, или идти в яму со зверями голодными. Рабы работают споро. Теперь перед всеми та посуда, на блюдах мясо, плоды, хлеб; в чашах вино. Я жду. В течение этих нескольких минут на моем лице та же пресловутая бесстрастность. У богов нет триумфов или поражений. Боги - это боги.
Исход был известен мне заранее. Их души для меня открытая книга. Я - сын своего отца, а он недаром покорил мир. е было ни минуты тишины. Гул голосов снова возрос до грома, расколовшего своды зала: "Боги и царь! Боги и царь! Долгая жизнь царю!" И, следом: "Слава царице! Долго живи, владычица!"