Старший парень широко ухмыльнулся и проскользнул мимо Джона.
В кухне на подносы укладывали крохотные мясные пирожки, увенчанные листьями шпината и грецкими орехами. Рядом ждали своей очереди плоские блюда с бараньими фрикадельками, сдобренными шафраном и гарнированными затейливо нарезанными лимонами. Подавальщики Квиллера унесли огромные тарелки с говяжьими рулетами, начиненными артишоком и фисташковой пастой, за ними последовали булочки с рубленым яйцом, душистыми травами, корицей и солью…
Пряное вино уже отнесли наверх. Повара метались взад-вперед, подавая блюда ожидающим слугам: мускусная дыня в сиропе, похлебка из каплуна, вареные голуби в соусе, цыплячье рагу с зелеными овощами, жареная оленина с итальянским фаршем, сладкий заварной крем, дрожащий в чашечках из яблок…
Когда мастер Сковелл послал за грандиозным многоярусным десертом, Джон понял, что настал и его черед. Он велел Симеону поставить на огонь второй утюг, а сам вместе с Филипом поспешил в холодную кладовую. Желе застыло и было прозрачным. Они заглянули в глубины «Танталова пруда»: корона, монеты и драгоценное кольцо мирно покоились на дне.
Филип расчистил место на столе около очага, и Джон снял утюг с огня, прихватив горячую ручку тряпкой.
На ширину ладони, напомнил себе Джон. Он опустил утюг на нужную высоту над поверхностью и начал водить им туда-сюда, ожидая момента, когда желе начнет подтаивать. Краем глаза он увидел, как четверо мужчин осторожными, мелкими шажками продвигаются вперед, балансируя творением Сковелла и Вэниана, водруженным на громадный поднос. Под аркой они прошли на полусогнутых ногах, чтобы не зацепиться верхушкой десерта.
— Осторожнее, — предупредил Сковелл.
Сжимая горячую ручку утюга, Джон трудился над своими блюдами. Мало-помалу поверхности прудов стекленели. Когда первый утюг остыл, Джон повернулся за вторым. Сковелл и Вэниан разливали поссет в выпечные чашечки, установленные на верхних ярусах своего кулинарного творения, которое медленно вращали перед ними Льюк Хобхаус и остальные четверо. Однако нагретого утюга в очаге он не обнаружил.
— Симеон, — прошипел Джон, — утюг!
Выражение, появившееся на лице поваренка, было красноречивее любых слов.
— Мастер Сатурналл, я… я забыл.
— Забыл?! Марш за утюгом! — приказал Джон, но Симеон стоял столбом, в совершенном ужасе от своей оплошности. — А ну живо! — рявкнул Джон.
Подстегнутый грозным окриком, Симеон круто повернулся и ринулся прочь, не замечая жаровен, поворотного кронштейна, кучи поленьев у очага. Не замечая и великолепного десертного блюда Сковелла. У Джона похолодело в груди, когда поваренок врезался в крайнего мужчину и тот пошатнулся, выпуская из рук угол подноса. Стоявший у соседнего стола Колин резко развернулся и прыгнул вперед, пытаясь подхватить дрогнувший поднос. Джон тоже рванулся на помощь. Но громадное сооружение медленно накренилось, заскользило, а потом опрокинулось. Вафельные ярусы рассыпались, поссет расплескался из выпечных чашечек, заварные и винные кремы расползлись скользкими лужицами, марципановые животные, а следом за ними и король с королевой попрыгали вниз и разбились на каменном полу.
На мгновение в кухне воцарилась мертвая тишина. Все смотрели на заляпанного десертом Симеона. Все, кроме Сковелла. Главный повар неподвижно смотрел на Джона.
— Он из-за меня побежал, — безжизненным голосом произнес юноша, опуская взгляд на груду вафельного крошева и вязкие ручейки крема, расползающиеся по каменным плитам.
— Спокойствие, — негромко промолвил Сковелл.
Среди полных ужаса лиц невозмутимым оставалось лишь лицо главного повара. Он указал половником на два состряпанных Джоном блюда, ждущих на лавке:
— Которое из них лучше?
Словно в тумане, Джон ткнул пальцем в янтарное желе, что попрозрачнее.
— Не стыдно подать его величеству, как считаешь?
— Но, мастер Сковелл, — запротестовал Вэниан, — Сатурналл в поварах-то ходит без году неделя.
— Он не ударит лицом в грязь, — сказал Сковелл. — Верно, Джон?
Юноша заставил себя кивнуть. Сковелл постучал поварешкой по ладони:
— Отсылайте наверх.
Подавальщики Квиллера уже давно стояли в ожидании, готовые унести десерты, выставленные на столах и лавках в кухне. Когда они проследовали в Большой зал с последней переменой, шум застолья там стих до приглушенного одобрительного гула, а потом вновь набрал силу, превратившись в нестройный хор возбужденных голосов. Сковелл указал на второй «Танталов пруд», оставшийся на лавке:
— Может, и своего наставника угостишь, как угостил короля, Джон Сатурналл?
