49. [Когда он был амнистирован афинянами] после своего бегства, {61} он сделал их господами Геллеспонта, отправил в Афины более пяти тысяч пелопоннесских пленников, а сам, возвращаясь в отечество, украсил триеры зелеными ветвями, лентами и флажками. На канатах они тащили за собой захваченные корабли противника с отрубленными носами, числом до двухсот, и ладьи для перевозки конницы, полные добычи и [d] оружия лаконцев и пелопоннесцев. Так он подошел к гавани, и тогда триера, на которой плыл он сам, под пурпурными парусами понеслась ко входу в Пирей; там гребцы взялись за весла, а гребную песню им завел на флейте Хрисогон, стоя на корме в одежде пифийского победителя, а команды им отдавал трагический актер Каллипид {62} в театральном плаще. Оттого-то и было в шутку сказано: "Ни Спарта не вынесла бы двух [е] Лисандров, ни Афины двух Алкивиадов". Подражал Алкивиад и персидским обычаям, как Павсаний, и для разговоров с Фарнабазом одевался в персидские одежды и учил персидский язык, как Фемистокл.
{61 ...после своего бегства... — Обвиненный в святотатстве Алкивиад перебежал в 415 г. к спартанцам; в 411 г. был амнистирован, но оставался с флотом на Самосе. В Афины Алкивиад вернулся в 408 или 407 г.}
{62 ...актер Каллипид... — Хрисогон одержал победу на состязаниях флейтистов в Дельфах. Каллипид был самым знаменитым трагическим актером (ср. 304b, 656b).}
50. Дурид рассказывает в двадцать второй книге своих "Историй" [FHG.II.477]: "Спартанский царь Павсаний сложил с себя грубый спартанский плащ своих отцов и нарядился в персидские одежды. И сицилийский тиран ДИОНИСИЙ облачался в длинные одеяния {63} и носил золотой венец и плащ с пряжкою на плече, как трагические актеры. [f] И АЛЕКСАНДР [Великий], завладев Азией, стал одеваться по-персидски. Но всех их превзошел ДЕМЕТРИЙ: {64} одни башмаки его стоили целое состояние. Они имели вид полусапожек, но были покрыты войлоком, крашеным в пурпур и украшены спереди и сзади хитрыми золотыми узорами. Ездовой его плащ был черный, и на нем были вытканы (536) золотые звезды и двенадцать знаков зодиака. Золотом шита была и лента, перетягивавшая пурпурную широкополую шляпу, а концами ниспадавшая на спину. И когда в Афинах справлялись Деметриевы праздники, {65} то на сцене выставлена была картина, на которой он скакал верхом, оседлав весь обитаемый свет".
{63 ...в длинные одеяния... — То есть в ксистиду, первоначально бывшую женской одеждой, мужчины носили ее в церемониальных случаях (ср. Платон. «Государство». 420Е).}
{64 ..Деметрий... — Полиоркет, сын Антигона (см. Плутарх. «Деметрий». 41).}
{65 ...Деметриевы праздники... — Посвященные не богине Деметре, но самому Деметрию (см. 253а).}
Нимфид Гераклейский пишет в шестой книге о своем городе [FHG. III. 15]: "ПАВСАНИЙ, победив в битве при Платеях Мардония, вовсе позабыл спартанские обычаи и в бытность свою в Византии до того дошел [b] в своей надменности, что посвятил богам, чьи храмы стояли у входа в пролив, бронзовую чашу с наглой надписью, будто он один совершает это посвящение и ни о ком другом в своем тщеславии не помнит; чаша эта сохранилась и по сей день:
Здесь, на эвксинских брегах, эту чашу принес Посейдону
Царь Павсаний, чья власть в эллинской славной земле,
В память своих побед: Геракла он древнего отрасль,
Сын Клеомброта-царя, родина - Лакедемон".
51. В большой роскоши жил и ФАРАКС ЛАКЕДЕМОНСКИЙ, - об этом пишет Феопомп в сороковой книге "Истории" [FHG.I.314]: [c] наслаждениям он предавался столь разнузданно, что скорее должен был зваться по этому пороку сицилийцем, чем по отечеству спартанцем. В пятьдесят второй книге тот же Феопомп пишет [FHG.I.322], что и спартанец АРХИДАМ ЛАКОНСКИЙ оставил отеческий образ жизни и перенял чужеземную изнеженность; оттого жить на родине было ему в тягость, и невоздержанность постоянно влекла его на чужбину. Так, когда из Тарента пришли послы с просьбой о союзе, он поспешил им на подмогу; но когда он потом погиб в бою, то враги даже отказали ему в погребении, хотя [d] тарентинцы предлагали за его тело огромный выкуп.
Филарх в десятой книге "Истории" пишет [FHG.I.338], что ИСАНФ, царь фракийского племени кробизов, превосходил роскошью всех своих современников; он был богат и красив. А в двадцать второй книге он [е] рассказывает [FHG.I.345], что египетский царь ПТОЛЕМЕЙ ВТОРОЙ, хотя и был достойнейшим из владык и более всех заботился о воспитании мужей, однако и он от недолжной роскоши повредился в уме и говорил, будто он единственный достиг бессмертия и теперь будет жить вечно. И вот, промучившись несколько дней от приступа подагры, он, как стало ему лучше, выглянул в оконце и увидел, как на берегу реки египтяне растянулись на песке за немудреной трапезой. "Несчастный я! - воскликнул он, - почему не могу я быть одним из них!"
