— А как узнать, что это не так? — Молландер расшвыривал траву ногой в поисках других яблок. — Чтобы разоблачить вруна, тебе пришлось бы самому побывать в брюхе у кита. Скажем, один матрос мог соврать, верно, и даже посмеяться, но когда четверо гребцов с разных кораблей твердят одно и тоже, только разными словами…
— Они твердят не одно и тоже, — возразил Армен. — Драконы в Асшае, драконы в Карсе, драконы в Миэрине, в Дотраке, драконы освобождают рабов… каждый рассказывает о разном.
— Только в деталях, — напившись, Молландер становился еще упрямее, и даже будучи трезвым, он был непробиваем. — Все твердят о драконах и о прекрасной юной королеве.
Единственный дракон, который волновал Пэта был сделан из желтого золота. И ему было интересно, что случилось с алхимиком. — «Три дня. Он обещал быть здесь».
— Вон яблоко, возле твоего сапога, — крикнул Аллерас Молландеру. — а у меня в колчане еще есть парочка стрел.
— Да пошел ты со своим колчаном, — Молландер поднял плод. — Да оно насквозь червивое, — пожаловался он, но тем не менее бросил его вдаль. Стрела попала в него когда оно уже начало падать и рассекла плод ровно на двое. Одна половинка упала на конек, скатилась по скату, подпрыгнула и упала в футе от ноги Армена.
— Если червя разрезать надвое, то получится два червяка, — оповестил служка всю компанию.
— Если б такое срабатывало с яблоками, то все забыли бы о голоде, — улыбнувшись одной из своих легких улыбок, сказал Аллерас. Сфинкс всегда улыбается, словно знает в чем соль шуток. Это придавало его лицу злобный вид, учитывая его острый подбородок, вдовий пик и плотную шапку коротко стриженных вороных кудрей.
Аллерас станет мейстером. Он пробыл в Цитадели всего год, но уже выковал три звена своей мейстерской цепи. У Армена звеньев может и больше, но на каждое у него ушло по году. И все же, он тоже станет мейстером. Рун и Молландер оставались голошеими послушниками, но Рун-то был еще совсем ребенок, а Молландер учебе предпочитал выпивку.
Пэт же…
В Цитадели он пробыл уже пять лет, прибыв сюда, когда ему едва исполнилось три-надесять лет, но его шея все также оставалась голой, как в первый день прибытия с запада. Дважды он был буквально на пороге. В первый раз он выступал перед архмейстером Ваэллином, демонстрируя свои знания в искусстве небес. Вместо этого он узнал, за что Ваэллин получил прозвище Уксус. Два года у него ушло на то, чтобы набраться храбрости для второй попытки. На этот раз он записался к довольно старому архмейстеру Эброзу, купившись на его мягкий голос и умелые руки, но вздохи Эброза были почти столь же болезненны, как острый язык Ваэллина.
— Одно последнее яблоко, — пообещал Аллерас, — и я расскажу вам, что я думаю об этих ваших драконах.
— И что ты такого можешь знать, чего не знаю я? — проворчал Молландер. Он углядел яблоко на ветке, подпрыгнул, ухватил его и бросил. Аллерас оттянул тетиву до уха и грациозно повернулся, следя за летящей целью. Он спустил стрелу в тот же миг, когда яблоко начало падать.
— Ты всегда промахиваешься напоследок, — заметил Рун.
Целехонькое яблоко упало в реку.
— Видал? — сказал он.
— В день, когда сбиваешь все, ты перестаешь совершенствоваться, — Аллерас снял тетиву со своего длинного лука и убрал его в кожаный футляр. Лук был вырезан из сердцевины редкого и легендарного золотого дерева с Летних Островов. Пэт как-то раз попробовал его натянуть, но не сумел. — «Сфинкс выглядит слабаком, но у него крепкие руки, хоть и худые», — отметил он, когда Аллерас перекинул ногу через скамью и ухватил свою чашу.
— У дракона три головы, — с неуловимым дорнийским акцентом объявил он.
— Это такая загадка? — поинтересовался Рун. — В сказках сфинксы всегда говорят загадками.
— Никаких загадок, — буркнул Аллерас, прихлебывая вино. Все остальные взяли себе по кружке ядреного сидра, которым славилась таверна, но он предпочитал ему странные сладкие вина своей родины. Даже в Староместе невозможно было достать такие вина подешевле.
Сфинксом Аллераса прозвал Ленивый Лео. Сфинкс — это что? Немного того, немного сего: лицо человека, тело — льва, и орлиные крылья в придачу. Аллерас был таким же. Его отцом был дорниец, а мать — темнокожей уроженкой Летних Островов. Его собственная кожа была темной, как древесина тика. И как у цитадельских сфинксов из зеленого мрамора у него тоже были глаза цвета оникса.
— Да, ни у одного дракона нет трех голов, если не считать гербы на щитах и флагах! — твердо отрезал Армен-Служка. — Это такая геральдическая выдумка, вот и все. Кроме того, все Таргариены погибли.
— А вот и не все, — заявил Аллерас. — У Попрошайки была сестра.
— Я думал, это ее голову разбили о стену, — удивился Рун.
— Нет, — возразил Аллерас. — То были дети принца Рейегара. Это им разбили головы храбрецы Льва Ланнистера. А мы говорим о сестре Рейегара, родившейся на Драконьем Камне перед его штурмом. О той, кого назвали Дейенерис.
