— Он узнает, но не от меня. И не от тебя, пока ты под моей дырявой крышей. Я никому не предоставлю повода говорить, что словом или делом помог Станнису. Сандерленды ввязали Сестёр в два восстания Блэкфайров, за что нам всем пришлось горько поплатиться.
Лорд Годрик махнул вилкой в сторону кресла:
— Садись, сир, пока тебя не свалило. В моём чертоге холодно, темно и сыро, но гостеприимностью я не обделен. Мы отыщем тебе сухую одежду, но для начала тебе надо поесть.
Он крикнул, и в чертог заглянула женщина.
— У нас гость, надо его накормить. Принеси хлеба, пива и рагу.
Пиво было тёмным, хлеб чёрным, рагу белым, как сливки, и подано внутри чёрствого каравая, из которого вынули мякиш. В рагу попадались лук, морковь, ячмень, белая и жёлтая репа, а еще устрицы, кусочки трески, крабьего мяса — и всё это плавало в жирной сливочно-масляной подливе. Это было кушанье того сорта, что согревает до самых костей — то, что надо в промозглую ночь. Давос благодарно зачерпнул еду ложкой.
— Случалось уже пробовать сестринское рагу?
— Да, милорд, — то же самое блюдо подавали на Трёх Сёстрах повсюду, во всех постоялых дворах и трактирах.
— Мое рагу лучшее из того, что ты мог пробовать раньше. Его готовит Гелла, дочь моей дочери. Ты женат, луковый рыцарь?
— Да, милорд.
— Жалко. Гелла не замужем. Из неказистых женщин выходят самые лучшие жёны. Там в рагу три вида крабов: красные, паучьи и крабы-завоеватели. Я не ем паучьих крабов ни в каком виде, кроме как в сестринском рагу. При этом чувствую себя наполовину каннибалом, — милорд указал на штандарт, висевший над холодным темным очагом. Там был изображен паучий краб — белый на серо-зелёном поле. — До нас дошли слухи, что Станнис сжег своего Десницу.
— Я не сгорел, — заверил он лорда Годрика, — хотя в Восточном Дозоре чуть было не превратился в ледышку.
— Уж такова Стена.
Женщина принесла им свежий каравай хлеба — горячий, только из печи. Давос, сам того не желая, уставился на её руку.
— Да, у неё та же родовая примета, что и у всех Бореллов на протяжении последних пяти тысяч лет. Это дочь моей дочери, но не та, что готовит рагу, — он разломил каравай пополам и протянул краюху Давосу. — Ешь, это хороший хлеб.
Так оно и было, хотя Давоса устроила бы и чёрствая корка. Поданный хлеб означал, что в этих стенах его приняли как гостя — хотя бы на одну ночь. У лордов Трёх Сестёр была самая скверная репутация, и сквернее всего она была у Годрика Борелла, лорда Сладкой Сестры, Защитника Сестрина Городка, Властителя Волнолома и Хранителя Ночного Светоча… Но даже лорды, промышляющие грабежом на разбитых судах, чтят законы гостеприимства.
Правда, рагу оказалось не только солёным, но у него был и иной странный привкус.
— Уж не шафран ли это? — шафран стоил дороже золота, и Давос до сих пор пробовал его лишь однажды, на Драконьем Камне, когда на пиру король Роберт послал ему половину рыбины.
— Он самый, из Кварта. И перец тоже, — лорд Годрик взял щепотку и посыпал содержимое своей хлебной тарелки. — Нет ничего лучше молотого чёрного перца из Волантиса. Бери сколько хочешь, если тебя тянет на перчёное. У меня этого добра сорок сундуков. Я уж не говорю про гвоздику и мускатный орех, и про фунт шафрана тоже. Я забрал его у одной косоглазой девицы, — он расхохотался. Давос заметил, что у лорда Сладкой Сестры еще сохранились все зубы, хотя большинство из них пожелтело, а один в верхнем ряду почернел и почти полностью сгнил. — Она направлялась в Браавос, но буря занесла её в залив Челюстей и разбила о мои скалы. Как видишь, ты не единственный подарок, который мне приподнесли бури. Наше море коварно и жестоко.
