Повинуясь королеве, один из них принёс железный ключ. Двери отворились, скрежетнув петлями. Дейенерис Таргариен вступила в тёмное пекло и остановилась на краю глубокой ямы. В сорока футах внизу её драконы подняли головы. В полумраке загорелись четыре глаза — два цвета расплавленного золота и два — цвета бронзы.
Сир Барристан придержал ее за руку.
— Не подходите ближе.
— Думаете, они смогут причинить вред
— Не знаю, ваше величество, и предпочел бы не подвергать вас опасности только ради того, чтобы это проверить.
Рейегаль зарычал, и язык желтого пламени на полмгновения обратил тьму в день. Огонь лизнул стены, и Дени ощутила лицом жар, точно из печи. На другой стороне ямы Визерион расправил крылья, разогнав застоявшийся воздух. Он попытался взлететь к ней, но натянувшиеся цепи не пустили его, и он упал на брюхо. Его ноги были прикованы к полу цепями в кулак толщиной, на шею был надет железный хомут, соединённый со стеной за спиной дракона. На Рейегале были такие же цепи. В свете фонаря его чешуя отливала нефритом, сквозь зубы поднимался дым. На полу под ногами драконов были разбросаны кости — треснутые, обугленные, разгрызенные. Воздух был неприятно жарок и пах серой и жареным мясом.
— Они подросли, — голос Дени эхом отразился от закопченных каменных стен. Капля пота стекла у нее по лбу и упала на грудь. — Правда, что драконы никогда не прекращают расти?
— Если у них хватает пищи и места для роста. Хотя, будучи прикованными здесь…
Великие господа использовали эту яму в качестве темницы. Она могла бы с легкостью вместить пятьсот человек… и годилась для двух драконов.
Что за мать оставит своих детей чахнуть во тьме?
Когда она была маленькой, Визерис рассказал ей все сказки про драконов. Он любил о них рассказывать. Она знала, как пал Харренхолл, она знала о битве на Пламенном Поле и Танце Драконов. Один из её предков — Эйегон Третий — видел когда-то, как его собственную мать сожрал дракон, принадлежавший его дяде. И были еще бесчисленные песни, в которых деревни или целые королества жили в страхе перед каким-нибудь драконом, пока не появлялся храбрый рыцарь, способный убить дракона, и спасал их. В Астапоре её дракон огнем выжег глаза работорговцев. По пути в Юнкай, когда Даарио принес к её ногам головы Саллора Смелого и Прендаля на Гхезна, её дети полакомились ими. Драконы людей не боятся. И дракон, подросший, чтобы питаться овцами, может так же просто съесть и ребёнка.
Ее звали Хаззея, и ей было четыре года.
Никто, кроме него не видел дракона. Он принес в подтверждение своих слов обгорелые кости — но обгорелые кости ничего не доказывали. Он мог сам убить девочку и сжечь её труп. И был бы не первым отцом в Миэрине, который избавился от лишнего рта — так говорил Бритоголовый.
Дени хотелось в это верить… но если это было так, почему отец Хаззеи ждал, пока зал для приемов опустеет, прежде чем обратиться к королеве? Если он хотел настроить против неё миэринцев, то рассказал бы о своей беде, когда зал был полон народа.
Бритоголовый упрашивал её казнить просителя.
— По крайней мере, вырвите ему язык. Ложь этого человека может погубить нас всех, ваше величество.
Вместо этого Дени предпочла заплатить отцу Хаззеи за жизнь его дочери. Никто не мог сказать ей, сколько стоит жизнь ребенка, так что она распорядилась выдать ему в сто раз больше, чем платила раньше за овец.
— Я вернула бы тебе Хаззею, если бы могла, — сказала она отцу, — но некоторые вещи не под силу даже королеве. Её кости упокоятся в Храме Милости, и в память о ней день и ночь будет гореть сотня свечей. Приходи ко мне каждый год в день её именин, и другие твои дети не будут ни в чем нуждаться… но ты не должен никому об этом рассказывать.
— Люди будут спрашивать, — сказал убитый горем отец. — Они будут спрашивать меня, куда делась Хаззея и как умерла.
