— Правда. — Уот посмотрел на нее единственным оставленным ему Квиберном голубым глазом. Через щели между выбитыми передними зубами на губах пузырилась кровь. — Должно быть я… забыл.
— Хорас и Хоббер в этом не участвовали, не так ли?
— Да, — подтвердил он. — Они — нет.
— Так же, как и сир Лорас. Я убеждена, что Маргери прилагала все усилия, чтобы скрыть свои похождения от своего брата.
— Да. Теперь я припоминаю. Однажды я прятался под кроватью, когда ее навещал сир Лорас. Она сказала: «Он не должен узнать».
— Эта песня мне нравится больше остальных. — Ради общего блага, не стоит в это вмешивать великих лордов. Что до остальных… сир Таллад был межевым рыцарем, Джалабхар Ксо — изгнанник и попрошайка, Клифтон всего лишь телохранитель малютки-королевы. — «А Осни наше главное блюдо». — Уверена, выговорившись, ты почувствовал облегчение. Ты должен припомнить, когда Маргери впервые решилась на измену. Но если ты вновь начнешь нам лгать…
— Я не хочу. Я расскажу правду. А потом…
— … тебе позволят надеть черное. Я дала тебе слово. — Серсея повернулась к Квиберну. — Удостоверься, что его раны будут промыты и перевязаны, и дай ему макового молока, чтобы унять боль.
— Вы молодец, Ваше Величество. — Квиберн бросил окровавленную бритву в ведро с уксусом. — Маргери может поинтересоваться, куда пропал ее певец.
— Певцы то приходят, то уходят, этим они и знамениты.
От подъема из подземелья по темной лестнице у Серсеи совсем сбилось дыхание. — «Нужно передохнуть», — поиски истины довольно утомительное занятие, и ее ужасали грядущие последствия. — «Нужно быть сильной. То, что я должна сделать, я делаю ради Томмена и королевства». — Какая жалость, что Магги-Лягушка уже мертва. —
Леди Мерривезер дожидалась ее в спальне. Еще стояла предрассветная темнота, сереть еще не начинало. Джослин и Доркас обе спали, но Таэна — нет.
— Это было ужасно? — спросила она.
— Тебе не стоит знать. Мне нужно поспать, но я боюсь снов.
Таэна махнула волосами.
— Это все ради Томмена.
— Да. Я знаю. — Серсея пожала плечами. — У меня пересохло горло. Будь добра, налей каплю вина.
— Я сделаю так, как ты хочешь. Это все, что мне нужно.
Вино помогло, но недостаточно.
— Я чувствую себя грязной, — пожаловалась королева, стоя у окна с кубком в руке.
— Ванна поможет тебе прийти в себя, дорогая, — леди Мерривезер разбудила Доркас с Джослин и отправила их греть воду. Когда ванна была наполнена, она помогла королеве раздеться, проворно распустив тесемки и стянув платье с плеч. Потом она выскользнула из своего и оставила его валяться на полу.
Они разделили ванну. Серсея отдыхала в объятьях Таэны.
— Томмен должен быть избавлен от худшего из этого, — сказала она мирийке. — Маргери каждый день берет его с собой в септу, просить у богов исцеления для ее брата. — Сир Лорас отчаянно цеплялся за жизнь. Это раздражало. — И ему нравятся ее кузины. Для него будет тяжелым ударом, если он потеряет их всех.
— Но все трое могут и не быть виновны, — предположила леди Мерривезер. — А что, может и хорошо, если одна из них не принимала в этом участия. Если она будет возмущена и уязвлена тем, что ей откроется…
— … то ее можно будет убедить свидетельствовать против остальных. Да, очень хорошо, но которая из них?
— Алла.
— Самая застенчивая?
— Так выглядит со стороны, но это скорее скрытность, чем застенчивость. Предоставь это мне, дорогая.
— С радостью. — Само по себе признание Лазурного Барда ничего не значит. В конце концов, артисты всю жизнь лгут. Если Таэна справится, то Алла Тирелл станет хорошей подмогой. — Сир Осни тоже должен сделать признание. До сознания остальных нужно довести, что только через раскаяние они смогут заслужить королевское прощение и право отправиться на Стену. — Что до Джалабхара Ксо, то для него рассказать правду — было бы соблазнительным выходом. На счет остальных она была не так уверена, но Квиберн умеет убеждать…
Когда они выбрались из ванны, рассвет только-только разлился над Королевской Гаванью. От долгого пребывания в воде кожа королевы побледнела и сморщилась.
