Первым сигналом Тириону послужило выражение лица Няньки. После их представления они с Пенни вернулись в освещённую факелами камеру, где бойцы собирались до и после поединков. Кто-то точил оружие, кто-то приносил жертвы странным богам или успокаивал нервы маковым молочком, прежде чем отправиться на смерть. Те, кто уже сразился и победил, играли в углу в кости, смеясь так, как могут смеяться только те, кто только что смотрел в лицо смерти и выжил.
Нянька расплачивался с кем-то из работников Ямы за проигранную ставку, когда краем глаза заметил Пенни, ведущую Хрустика. Замешательство в его глазах исчезло в одно мгновение, но Тирион успел понять, что оно означало.
Мозаика сложилась, когда Тирион услышал, как укротитель зверей громко пожаловался устроителю боёв.
— Львы голодны. Уже два дня не ели. Мне сказали их не кормить, я и не кормил. Королева должна оплатить расходы на мясо.
— Скажи ей об этом в следующий раз, когда она соберёт двор, — огрызнулся устроитель боёв.
Даже теперь Пенни ни о чём не подозревала. Вспоминая Яму, она в основном переживала за то, что не все зрители смеялись.
Пенни внезапно остановилась.
— Мы идём не туда.
— Нет, туда, — Тирион опустил вёдра на землю. Ручки оставили глубокие борозды на его пальцах. — Нам вот к тем палаткам.
— Младшие Сыновья? — странная улыбка рассекла лицо сира Джораха. — Если надеешься найти там помощь, то ты не знаешь Бурого Бена Пламма.
— О, ещё как знаю. Мы с Пламмом сыграли пять партий в кайвассу. Бурый Бен ушлый, упрямый, нельзя сказать, что глупый… но очень осторожный. Предпочитающий, чтобы рисковал его противник, а он в это время будет выжидать, выбирая, что ему предпринять по ходу сражения.
— Сражения? Какого сражения? — отпрянула Пенни. — Мы должны вернуться обратно. Хозяину нужна чистая вода. Если нас не будет слишком долго, нас выпорют. И Милашка с Хрустиком там остались.
— Сладость о них позаботится, — солгал Тирион. Скорее всего, Шрам и его друзья скоро закатят пир с ветчиной, беконом и острой тушёной собачатиной, но Пенни не нужно об этом знать. — Нянька мёртв, а Йеззан умирает. Пока нас хватятся, уже стемнеет. Лучшего шанса, чем сейчас, у нас не будет.
— Нет. Ты же знаешь, как они поступают с беглыми рабами. Ты знаешь. Пожалуйста. Они не позволят нам бежать из лагеря.
— А мы и не бежим из лагеря. — Тирион поднял свои вёдра и, не оглядываясь, быстро заковылял прочь.
Мормонт шагал рядом. Через мгновение Тирион услышал, как вслед за ними вниз по песчаному склону к стоящим кругом рваным палаткам торопится Пенни.
Когда они приблизились к коновязям, появился первый охранник — стройный копейщик с малиновой бородой, выдающей в нём тирошийца.
— Кто это у нас тут? И что у вас в вёдрах?
— Вода, — ответил Тирион, — если вам угодно.
— Я бы предпочел пиво. — Тириону в спину упёрся наконечник копья — второй охранник подобрался к ним сзади, и в его голосе он услышал речь Королевской Гавани. Мразь с Блошиного Конца. — Потерялся, карлик? — требовательно спросил охранник.
— Мы хотим присоединиться к вашему отряду.
Выскользнувшее из рук Пенни ведро опрокинулось, и половина воды пролилась, прежде чем она успела его поднять.
— У нас в отряде и так предостаточно шутов. Зачем нам ещё трое? — Тирошиец поддел кончиком копья ошейник Тириона, звякнув золотым колокольчиком. — Я вижу беглого раба. Трёх беглых рабов. Чей ошейник?
— Жёлтого Кита. — Это был уже третий охранник, привлечённый их голосами, тощий, заросший щетиной субъект, с красными от кислолиста зубами.
— Это те самые карлики, которых пытался купить Бен, — косясь, сказал сержант копейщикам. — А вот здоровяк… ладно, его тоже ведите. Всех троих.
Тирошиец махнул копьём. Тирион направился вперёд. Другой наёмник — юноша, по сути, ещё мальчик, с пушком на щеках и волосами цвета грязной соломы, подхватил Пенни под руку:
— Ого, а у моего-то есть сиськи, — засмеялся он и, чтобы убедиться, сунул руку под тунику Пенни.
— Веди, давай! — рявкнул сержант.
Юноша закинул Пенни на плечо. Тирион шагал со всей поспешностью, на которую только были способны его онемевшие ноги. Он знал, куда они идут: туда, где на противоположной стороне от костровой ямы стояла большая палатка. За долгие годы, проведённые под солнцем и дождём, краска на её разноцветных стенах из парусины потрескалась и выцвела. Пара наёмников проводила их взглядами, какая-то лагерная девка захихикала им вслед, но никто не сдвинулся с места, чтобы вмешаться.
