Его слова перемежало мерное «кап-кап-кап» — с плаща рыцаря стекал растаявший снег, и на пол уже набежала лужица. В Королевской Гавани снег шёл почти всю ночь, на улице намело сугробы по щиколотку. Сир Киван Ланнистер поплотнее укутался в собственный плащ.
— Это вы так говорите, сир. Слова — ветер.
— Тогда дайте мне подтвердить их с мечом в руках. — В свете факелов длинные рыжие волосы и борода Роннета Коннингтона горели огнём. — Отправьте меня против дяди, и я принесу вам его голову вместе с головой этого липового дракона.
У западной стены тронного зала выстроились ланнистерские копейщики в багряных плащах и увенчанных львами полушлемах. Гвардейцы Тиреллов в зелёных плащах стояли у противоположной стены. Холод в тронном зале был вполне ощутим, и хотя здесь не было ни королевы Серсеи, ни королевы Маргери, их незримое присутствие отравляло атмосферу — точно привидения на пиру.
За столом сидели пятеро членов малого королевского совета, а за ними огромным чёрным зверем притаился Железный Трон. Его шипы, зубцы и лезвия терялись во мраке. Киван Ланнистер буквально чувствовал трон спиной, и от этого между его лопаток бежали мурашки. Было нетрудно представить, как там наверху восседает старый король Эйерис, истекая кровью из свежих порезов и злобно взирая вниз. Но сегодня трон пустовал — лорд-регент рассудил, что в присутствии Томмена нет надобности. Куда милосерднее оставить мальчика вместе с королевой-матерью. Лишь Семерым известно, сколько ещё матери и сыну оставаться вместе — до суда над Серсеей… или, может, до её казни.
Ответил Мейс Тирелл.
— В надлежащее время мы сами разберёмся и с вашим дядей, и с его мальчишкой-самозванцем.
Новый десница короля сидел на собственном дубовом троне в форме руки — именно таким сиденьем его лордству вздумалось потешить своё тщеславие в тот же самый день, когда сир Киван согласился даровать ему вожделенный пост.
— Вы останетесь здесь, пока мы не будем готовы выступить на врага. Тогда и только тогда вы получите возможность доказать свою верность трону.
Сир Киван не возражал.
— Проводите сира Роннета назад в его покои, — велел он. Недосказанным осталось:
Когда эхо шагов Коннингтона затихло вдали, великий мейстер Пицель неуклюже тряхнул головой.
— Однажды его дядя стоял ровно на том же месте и уверял короля Эйериса, что принесёт тому голову Роберта Баратеона.
— Сколько солдат сир Роннет привёл в город? — поинтересовался сир Киван.
— Двадцать, — ответил лорд Рендилл Тарли, — и по большей части они из прежней шайки Григора Клигана. Спорю, что ваш племянник Джейме отдал этих бандитов под начало Коннингтона, чтобы от них избавиться. Они и дня не пробыли в Девичьем Пруду, как один из них совершил убийство, а другого обвинили в изнасиловании. Мне пришлось повесить первого и оскопить второго. Будь моя воля, то сослал бы их всех в Ночной Дозор вместе с Коннингтоном. Стена — вот место для подобного отребья.
— Каков хозяин, таковы и псы, — заявил Мейс Тирелл. — Согласен, чёрные плащи для них самое то. Таких людей в городской страже я не потерплю.
Золотые плащи не так давно пополнились сотней его собственных хайгарденцев, и, очевидно, его лордство решил встать на пути любых попыток уравновесить их число западниками.
— Люди Горы всегда были отменными бойцами, — произнёс он примирительным тоном. — И может статься, что в борьбе с этими наёмниками нам понадобится каждый меч. Если это действительно Золотое Братство, как уверяют шептуны Квиберна…
— Называйте их как угодно, — ответил Рендилл Тарли. — По-любому, это всего лишь шайка авантюристов.
— Возможно, — согласился сир Киван. — Но чем дольше мы закрываем глаза на их авантюры, тем сильнее становятся захватчики. Я приказал подготовить карту — карту вторжения. Великий мейстер?
Нарисованная на тончайшем пергаменте мейстерской рукой карта оказалась просто великолепной и такой большой, что заняла весь стол.
