Так что вечером, когда дрожь газовых фонарей вокруг Площади унялась в ядовитой яркости, я, лоснясь брильянтином и мечтая поскорей отделаться, прошел по газону к старому дому. В эркере было темно, и мне ужасно хотелось думать, что она ушла или легла, потому что приманки Оксфорда — огни, концерты, театры и люди, которые будут к моим услугам в свободное от химии время, — вытеснили все остальное. Но я оглянулся на наш флигель, увидел, как дрогнула занавеска, сдвинулась, оставила треугольничек, в котором чуялся мамин глаз. И, глубоко вздохнув, перешагнул цепи и ступил на булыжники. Открыл входную дверь. Меня уколола холодная мысль, что вот опять коридор и комнаты наверху стемнели и опустели. Даже в прихожей опять стало страшно. Несмотря на свои восемнадцать лет, я — для отступления — оставил входную дверь открытой. Газовый фонарь начертил на полу окно и вертикалью налег на дверь музыкальной комнаты. Со стесненным сердцем — и с фантомной детской скрипочкой в левой руке — я поднял правую, чтоб постучать. И опустил.
Звуки, доносившиеся из-за темной филенки, были своего рода проверкой слуха. Но что было делать грачу там, налево, на коврике перед тусклым красным глазком камина? И не мог он перемежать свое тихое граканье этой странной, задушливой нотой, как струной под неловкими пальцами. Я окаменел, с опущенной левой рукой, приподнятой правой, и слушал, как задыханья и граканья множились, длились. Проверка слуха давала картину такую отчетливую, будто нас не разделяла филенка. Она сидела в темноте, слева, скорчившись перед тусклым огнем, под хмурым бюстом. Безуспешно пытаясь без учителя научиться, как избыть сердце в слезах.
Волосы у меня, несмотря на брильянтин, встали дыбом. Я закрыл входную дверь так осторожно, будто обчистил дом. Поскорей прошел по газону и хотел прокрасться наверх, пока мама не заметила. Но хотя она еще шила, она слышала все.
— Что-то разговор был короткий, Оливер?
Я хмыкнул, изо всех сил подражая папе.
— Иди сюда и рассказывай.
Тяжело вздыхая и, как ни странно, покраснев, будто меня поймали на подлости, я вошел в гостиную.
— Ну, так что она тебе сказала, детка?
— ...Ее не было.
— Глупости! Она не выходила из дому.
— Я тебе говорю — не было ее. Может, спать легла.
Мама посмотрела на меня поверх очков и слегка улыбнулась.
— Может, и легла.
Так я избавился от Стилборна и думал, что навсегда. А мне бы знать, что, пока не порвана пуповина, расстояние не отменяет закона всеобщего нашего тяготения. Первый же номер «Стилборнского вестника», переправленный мамой, сообщал не только о моем великолепном возвышении в статус студента, но и кое-что о Пружинке. Я прочел, что мисс Долиш («
— А-а! Мисс Долиш! Какие-то неполадки?
Сначала она повернула глаза, потом голову. Плотно стиснутый рот в глубоких бороздах.
— Вы не ушиблись, мисс Долиш?
Вдруг лицо разгладилось и просияло.
— А-а, старина Ктотэм!
— Вам помочь?
— Помочь?
Снова рот сжался, лицо потемнело. Вернулись борозды. Она затрясла головой, медленно, хмуро.
— Нет. Нет, нет, нет.
— Я могу подтолкнуть...
— Нет, нет.
Молочный фургон, подпрыгивая и грохоча, выехал из лесу.
— Может, я...
— Нет.
И все трясла головой, супилась и говорила «нет», будто билась над ускользавшей от решенья задачей.
— Ну, тогда я...
Вдруг тьма рассеялась. Поразительно, жутковато — такая резкость перемены, как в радио с не исправными лампами: звук — вот он, только что был и — р-раз — щелк — ущелкивает куда-то. Взгляд сосредоточился на мне, улыбка открыла золотое сверканье.
— А-а, старина Ктотэм! Что? Девочку высматриваешь в лесу?
Я вспомнил всю историю с Эви Бабакумб и почувствовал, что багрово краснею. И отшатнулся, как мечом обороняясь тростью.
— Ну а как фортепьяно, дитя мое?
— Никак.
— Есть кое-что поинтересней, а?
Я чувствовал, как лоб у меня покрылся испариной...
— Химия, физика. Знаете что? Я сейчас иду в Стилборн. К сожалению, это довольно долго. Может, меня кто-то подбросит. Может, за вами прислать Генри?
Она запрокинула голову и расхохоталась.
— А знаешь, Ктотэм? Он ведь всегда сам возится с моей машиной, бензин накачивает и меняет все эти штуки внутри, ну, как их, не знаю. И сам всегда ее чистит, моет. Наденет спецовку и лезет под нее, как тогда, когда он...
— Так я пришлю его, мисс Долиш. Или мне лучше остаться? Нет? Вы уверены? Вы не боитесь одна тут?..
— Тут, в лесу?
