— Почему ты так удивлена? Разве он никогда никем не интересовался?
— Вот, что значит «землянка», — покачала головой Иннику, улыбаясь. — Акварианцам нет нужды заводить отношения, в которых нет тепла. Мы не нуждаемся в партнере для… — она постучала пальцами по рулевому блоку, подбирая слова, — чтобы чувствовать себя полноценными. Мы полноценны изначально.
— Ты говоришь про нашу культуру совокуплений?
— Да! Про ваши потребности в этом. У вас даже снимают видеоблоки для визоров с этим сценами. Вы, правда, не можете без этого?
Я задумалась. Никогда до этого не пыталась проанализировать собственных соплеменников.
— Наверное, мы и правда не можем без этого. Твое сравнение про полноценность… В нем что-то есть. У нас даже фраза существует — «как две половинки». Получается, что только пары мы воспринимаем, как нечто целое, а секс — соединение.
— Это же очень печально, — грустно сказала Иннику. — А если кто-то из пары умирает? Второго никогда не будут считать отдельной единицей?
Я печально улыбнулась.
— У нас сейчас почти уже нет отношений, где люди стремились бы стать половинками друг другу. Осталась эта тяга к соединению. Никто не верит в эту романтику, но все равно потребность в близком контакте заставляет нас искать хоть кого-то похожего на свой идеал.
— Тогда зачем так усложнять? Я не понимаю.
— Проще выживать без привязанностей.
Иннику нахмурилась и спросила:
— И ты так считаешь, Элия?
— Нет, я считаю, что это счастье — найти своего человека. Вот что действительно настоящий дар.
Акварианка сразу заулыбалась.
— В этих мыслях мы схожи. Но жаль, что земляне предпочитают создавать себе стены, где их нет. Понимание себя — основной шаг к целостности. Если вы так жаждите быть половинками, то будьте ими. Создавайте для себя эту романтику. Все ведь только в собственной голове. Наше “тепло” тоже связано с внутренним поиском, но мы не удерживаем своих избранников. Само счастье в их существовании и в том, что их присутствие дарит тепло.
Иннику перевела взгляд на сухую, испещренную трещинами, землю и договорила:
— Это понимание пришло к нам слишком поздно.
Я всмотрелась в бурую безжизненную пустыню и вспомнила, как Рю говорил об их ошибках. Что же могло так изменить акварианский мир?
— Иннику, что случилось с вами? Почему все так.
Она кинула последний взгляд вдаль и завела мотор, резко стартуя вперед.
— Давай я тебе лучше все покажу, а потом расскажу про ритуал сай. Вряд ли Рю решится на это. Для него ты хрупкий цветок. Но я вижу твою силу, похожую на цунами, тебя таким не испугать.
Я кивнула и подставила лицо ветру, радуясь, что настояла на этой прогулке. Я не ошиблась, когда назвала нас с Иннику похожими. Она-то точно не станет утаивать от меня про все особенности жертвенного ритуала, а я хотела обсудить его с ней.
Мы летели над прекрасными городскими пейзажами, над зелеными искусственными парками, над заброшенными территориями, но Иннику молчала и не рассказывала мне про простирающиеся под нами зоны. Машина несла все дальше, куда-то вглубь, и я наконец-то увидела, что хотела показать мне акварианка: старые, разрушенные конструкции огромного, совершенно невероятных размеров, геопаруса. Как я узнала? Как и все в моей жизни — я посмотрела документально кино, которое нам демонстрировали в рамках школьного образования. Тогда нас просветили, как Марс стал пригодным для жизни. Гигантские геопаруса прогревали атмосферу, создавали подобие атмосферы Земли и продолжали работать до сих пор.
— Почему они упали? Это же невозможно? Система защиты и..? — вопрос вырвался сам.
— Мы сломали нашу геоустановку.
Иннику подвезла нас ближе к мертвой зоне и остановила машину, повиснув в метре над землей.
— Раньше Сехрум, как и ваша Земля, не нуждалась в подпитке, но спустя многие столетия планета изменила траекторию движения вокруг наших солнц, Сама наша система претерпела изменения, и мы вынуждены были внедрять геоустановки для поддержания баланса. Но даже тогда мы не нуждались в воде, Капли генерировали и давали необходимый объем. Все изменилось, когда мы захотели большего.
Она включила двигатель и направила кар в сторону второго паруса. Вся земля была покрыта черными рытвинами и ожогами. Мне было больно смотреть, хотя я никогда не воспринимала планетарные системы живыми организмами, но живя на камне многое не воспринимаешь живым, порой даже себя.
