- Глупо, Трид, - он посмотрел на меня прежним всевидящим взглядом. - Зачем? Я сам себя скоро убью. А расплату я уже получил! Сполна! После негров Логос взялся за индейцев. Вот как обернулась моя месть! - Он долго молчал. - Отменить его решения я не мог. Но я обманул его, в последний раз обманул. Я предупредил их, и когда индейцы ушли в бассейн Амазонки, под предлогом готовящегося восстания убедил Логоса послать туда полицейскую армию с самым современным оружием. Я сделал так, чтобы оно попало в их руки. Почти полмиллиарда индейцев! Моя единственная надежда. С их помощью, возможно, еще удалось бы разбить вдребезги чудовищный мир, который я сам построил. Но Логос на этот раз раскусил мою игру. Индейцев окружили магнитно-гравитонной стеной, а мне пришлось бежать…
Да, Лайонелл, действительно, получил все сполна - даже грависистема вернулась бумерангом, чтобы поразить своего творца.
- А кто теперь станет президентом? - машинально спросил я.
- Никто. «Спасителя Человечества» нельзя сместить. Официально объявлено, что я нахожусь на длительном отдыхе и меня временно замещает Государственный секретарь. Название осталось по традиции, в сущности это министр внутренних дел и полиции… Я ждал тебя, Трид! Так я даже не ждал дня, когда сумею явиться к моим предкам и сказать: «Вы отомщены». Половина человечества гибнет! После всего, что случилось, спасти его мог только ты. Ты, легендарный Тридент Мортон, полубог, чья золотая статуя стоит в золотом храме, венчающем стовосьмидесятиэтажную Пирамиду Мортона. Логос - это разум, нынешние людишки привыкли его почитать. Но обожествляется по-прежнему богатство - в тысячу раз больше прежнего. В прошлом веке американцы тешились волшебной сказкой: «У нас даже нищий может стать миллионером». Сейчас каждый из почти семи миллиардов нищих знает, что до конца своих дней не станет богаче ни на один мортоновский кредит… И этот последний шанс я задушил собственными руками двадцать лет назад, когда назначил Тристана Мортона на должность Государственного секретаря. Ведь мой девиз был: «Чем хуже, тем лучше». Сейчас, когда половина фантастического состояния перешла в его руки, у него достаточно власти не только, чтобы объявить тебя умершим, но чтобы действительно убить. Сын Болдуина Мортона способен на это.
Его глаза снова погасли, он принялся что-то бормотать. Я почти ничего не понимал, только под конец уловил несколько фраз:
- Какая ирония судьбы - встретить самую, самую последнюю надежду здесь, куда я пришел умирать. Биомортон - последняя ступень моей проклятой пирамиды. Ведь это я подал Логосу идею массового анабиоза. Но для реализации требовалось очень много времени, а избавиться от излишка надо было срочно, поэтому жребий пал сперва на индейцев. Я так ждал тебя, Трид…. Сейчас слишком поздно. Но я умею платить. Пусть история скажет обо мне: «Собака лежит в могиле, которую сама себе вырыла».
Голос постепенно становился все пронзительнее, надрывнее. Он как будто забыл о том, что его могут услышать. Мне показалось, что Лайонелл бредит.
- Называть анабиоз похоронами, пожалуй, немного преувеличено! - Я пытался шуткой привести его в чувство. - Как видишь, я еще не совсем разложился, хотя со дня моей кончины прошло пятьдесят лет.
- Ты? - он захохотал.
- Хватит! - резко оборвал я его. - Меня ждет Тора.
- Да… Тора… Прости, совсем забыл… - забормотал он, не глядя на меня. - Иди к ней! Договорим после! - Лайонелл подернулся и пропал за деревьями.
Уходя, я окинул парк прощальным взглядом. Сочно зеленели листья, всеми красками мира цвели цветы, над головой голубело вечное небо. Но между ним и мной была крыша. Совершенно прозрачная, и оттого в миллион раз тяжелее обычной. Мы были белками, которым заботливый хозяин положил в клетку иллюзию свободы - веточку с самой натуральной шишкой.
Внезапно мне стало страшно холодно. Я пытался услышать зеленые голоса растений, но и в шуршании деревьев, и в шелесте цветов чудился замогильный шепот.
Тора ждала меня в коридоре, перед раскрытой дверью своей комнаты.
На третий день картина была готова. Мы все трое стояли перед ней потрясенные - каждый по-своему. Всю левую половину занимало темное стенное пространство, а на нем совершенно живые, словно приплясывающие, зазывающие, огромные световые буквы «СТЕНА». И в каждой букве, почти не затеняя ее, оставаясь где-то в глубине, различные сцены термоядерного умирания. А направо, в полумраке, сидит полуосвещенный надписью Лайонелл - с вулканическим смехом под румяным пеплом лица. Полупотухшие черные глаза очень стары и почти совсем мертвы. В них пляшут блики, отсветы пылающих букв, световые пятнышки, в которых, как бы под микроскопом, видны фрагменты того же атомного Апокалипсиса.
