Над моей головой, совсем как в старое время, зажглась надпись «КАМЕРЫ ВКЛЮЧЕНЫ». Я стоял на старой сцене телетеатра, сохраненной в неприкосновенном виде в качестве национальной реликвии. Но за моей спиной находился телеон, непосредственно связанный с Логосом. Все остальное было по-старому - те же позолоченные амурчики, та же обстановка, в которой господин Чири и его ворчливая мамаша разыгрывали комические интермедии между крушением поезда и покушением на главу правительства, между заснятым в деликатной полутьме изнасилованием и освещенным мощнейшими прожекторами стриптизом, где с участников взамен одежды срывали кожу вместе с живым мясом. Направо от меня стояла старая тумбочка с обычным многоканальным телевизором и радиоприемником. Они казались самым вопиющим анахронизмом среди антикварной деревянной мебели и давно потерявших всякий смысл лепных изображений муз. Едва ли кто-нибудь среди присутствующих помнил, что кроме Телемортона когда-то существовали и другие станции.
Было какое-то осмысленное совпадение в том, что я стою сейчас на месте, где пятьдесят с лишним лет назад лежала умирающая звезда Телемортона Тора Валеско - первая давно уже позабытая страничка романа ужасов, к которому я сегодня намеревался дописать последнюю.
На потолке и стенах появились светящиеся надписи:
ЧИКАГО-5 ПОРТ-О-ПРЭНС ТАИТИ-ЦЕНТРАЛЬНЫЙ
ФОРТЮКОН ГОНОЛУЛУ НОВЫЙ ВАШИНГТОН
Телецентр, как его теперь называли, имел двухстороннюю связь с телеонными залами в ста крупнейших городах западного полушария. Я знал, что в любой момент могу подключить громкоговорители и услышать голоса тех, кто жили в разных местах по одинаковому глобальному времени на одинаковое государственное пособие, одинаково лишенные книг и цветов, знаний и будущего.
Но мне этого было мало. Я боялся Логоса. Поняв, что моя речь соответствует прочитанному им печатному тексту не более, чем его разум - человеческому, он мог отключить телеоны. В таком случае оставались пять тысяч находящихся в зале, для удаления которых потребовалось бы какое-то время. Как-никак, Стабильная Система была гуманной, огнестрельное оружие до сих пор использовалось только против клановцев.
В течение тридцати лет старый телевизионный театр не видел в своих стенах никого, кроме участников передач и сотрудников Телемортона. Сегодня любой желающий мог лично лицезреть нового президента Соединенных Штатов Свободного Мира Тридента Мортона.
Все новые надписи выскакивали под экранами:
РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО ОКЛЕНД МАГЕЛЛАН-СИТИ
ОТТАВА САН-ФРАНЦИСКО-2 ВЕРА-КРУЦ
ДИЕГО-АНЖЕЛЕС
Все сто телеонов можно было включить одновременно, во в таких торжественных случаях их включали по одному, на короткое мгновение вместе со звуком. Я слышал приветственные возгласы, возбужденный говор, шелест синтетических комбинезонов, шаги запоздавших. Потом звук убрали. Соединенные Штаты Свободного Мира слушали Пирамиду Мортона.
Зазвучал государственный гимн - он один остался неизменным в этом фантастическом мире.
Соберись с силами, Трид! - сказал я себе. - Не для пустяшного выстрела из пистолета, на который способен каждый: и самый большой храбрец, и самый отчаянный трус. Соберись с силами для самого трудного дела, которое в любые времена было нелегким и опасным. Скажи народу правду!
Зто была моя последняя ставка на тот случай, если не сработает вовремя капкан, над которым я, и дочь Лайоиелла, и многие другие, даже не подозревавшие, кому и зачем помогают, трудились последние семьдесят шесть дней.
Я начал с рассказа об уничтожении цветных, ощущая всей спиной, как внимательно меня слушает Логос. Люди еще не успели среагировать, а он уже напряженно думал. Об этом свидетельствовал характерный шумовой фон в стереомембранах его телеона. Мне казалось, государственную ложь он терпит лишь потому, что считает ее такой же необходимой для человеческой психики условностью, как время и пространство. Может быть, он мне даже тайком аплодировал, во всяком случае не прерывал.
А потом я сказал про анабиоз. Все сто телеонов тут же погасли. Но первая победа была одержана. Или Логос, вернувшись к своим старым подозрениям oб изменениях в моей психике, вторично запретит его, или же люди будут по крайней мере знать, какой ценой платят за три месяца волшебной сказки. Но впереди было еще самое трудное. Я посмотрел на Лайону. Ее смуглое лицо было цвета гренландских ледннков, вероятно она в мыслях уже видела, как ее двойник, корчась на дыбе, пытается выкричать обрубком отрезанного языка.
- Войны не было? - сказал я, вспоминая ночь в бмодоме, когда Лайовелл раскрыл мне самую невероятную ложь, на которой держалась Пирамида Мортона.
