Честно говоря, в борьбе с бездушной китайской «стенкой» надзорных инстанций теряю надежду, веру в справедливость. А ведь дело мое не оценочное. Точные, документальные факты бьют прямо «в десятку». Явные ошибки, требующие немедленной отмены приговора… И хочется кричать, звать: «Люди добрые, что же это делается?!» Где же вы, умные, честные профессионалы – Сорокины, Бариновы, журналисты «ЛГ»? Где же вы? Может быть, такие люди бывают лишь в книге? Юрий Сергеевич, дайте хоть одному из них обладающих властью казнить и миловать, прочитать мое письмо. Я оттого и зачал его открытым.
Рядом со мной не было таких людей, как в Вашей повести. И если б смертный приговор был вынесен, не писать бы мне этого письма. А ведь каждый из нас имеет «шанс» оказаться в роли такого вот «преступника». А дома – дочь приглушенным голосом спрашивает: «Где папа?» Она уже 2,5 года не видела отца.
А наказание мое – 14 лет лишения свободы.
…Знаете, отчего пятнышки оптимизма? Я поверил Вам, что все-таки где-то есть такие замечательные люди – Сорокин, Баринов, – которых беспокоит судьба отдельного человека, которые профессионально исполняют свой долг… Вы не можете говорить неправду!
Знаю, что Ваши возможности ограничены. Но ведь я не прошу помиловать, снизойти, я прошу установить законность. Для каждого юриста это должно быть не только обязанностью, но и делом. Но, помилуйте, скажете Вы, причем здесь я!… Я испытываю чувство стыда, бестактно вмешиваясь в ваш покой, такой нужный для житейских и творческих дел. Но в то же время Вы – писатель и судя по повести, – настоящий, человечный. Мне кажется, что дело писателя спасать человеческие души, как и призвание врача спасать человеческие жизни…
Чем Вы можете мне помочь? Трудно ответить: Ваш ответ – и то поддержка, но если бы Вы смогли обратить внимание некоторых лиц из Прокуратуры СССР на факты, аргументы моего дела, и если б дело направили на расследование, тогда я смог бы назвать Вас своим спасителем.
По аналогии с «простыней» Вашей повести я готовлю свою «простыню», в которой объективно отражается линия обвинения и линия защиты. При сопоставлении этих двух линий любому непредвзятому исследователю станет ясно: вины осужденного в смысле уголовной наказуемости нет. В административном плане – штраф, выговор, лишение премии – есть, но не более того… В деле есть неопровержимые доказательства, что хищения нет.
В Вашей повести по крайней мере есть жертва, и следствие усиленно «ищет» убийцу. В моем же деле нет даже «жертвы», то есть самого факта хищения…
