Что тут скажешь? Комментарии излишни. А ведь таких стихотворений шестнадцать! Наверняка есть и еще, просто не поместились в конвертах: не писать же от руки и не посылать же мне все «собрание сочинений»! Кто он, этот неизвестный заключенный поэт в возрасте тридцати одного года? Стихи отличные и по мысли, и по исполнению, как и вообще стиль письма, но как совместить это с гигантским количеством краж, «пистолетом, ножом и краденым золотом»? «Склонность к совершению преступлений, в том числе и мерзких» – с одной стороны и – точное видение, острый ум, искренность, доверие мне, незнакомому человеку – с другой. Трезвость в восприятии нашей действительности и – безоглядная смелость при этом, явно же чреватая для него всяческими последствиями…
В России издавна было так:
Всему голова – полицейский кулак.
Свобода, честь, справедливость, закон –
Предмет спекуляций, простой трезвон.
Свобода! – и пхнут тебя рылом в грязь.
Закон! – и носком в переносицу хрясь.
Порядок! Гармония! Красота! –
И клочьями шкура слезает с хребта.
А вот еще:
ОТСТОИМ!
Полвека жили, как могли.
Полвека жрали пшенку.
И наконец приобрели
За золото пушчонку.
Теперь, товарищи, дадим
Железную присягу:
От чужеземцев отстоим
Общагу и тюрягу.
Газета правду говорит:
Буржуев зависть гложет,
Давно уж зуб у них горит
На лапти и рогожу.
Нам предстоит геройский шаг.
Смелее! Выше знамя!
Спасем общественный армяк
Со вшами и клопами.
И, наконец, последнее:
Нетерпеливым органам дознанья
Потребен автор лагерных стихов.
Им никакого дела нет до знанья,
Их гонит зуд пудовых кулаков.
Им страшно лень пошевелить мозгами,
Чтобы стихи достойно оценить.
Куда важней забить его ногами
Иль при «попытке к бегству» застрелить.
Их бесит правда – гадам не по нраву,
Чтобы стихи узнал простой народ.
Им нужно, чтобы правда (Боже правый!)
Не покидала лагерных ворот.
Уродам невдомек, что это сложно –
Годами произвольничать и лгать,
И просто совершенно невозможно
Мильёнам зэков глотки затыкать.
Так пусть прохвосты разные узнают,
Что правду невозможно отменить,
Что правду не убить – она живая.
И нечисти грехов не искупить!
Письмо кончалось так:
«Писать можно еще много, но из уже написанного Вы можете увидеть, что волнует миллионные массы заключенных в СССР.
Когда это письмо попадет к Вам, меня, вероятно, уже увезут на следствие по делу о «клеветнических измышлениях, направленных против государственного строя СССР».
С глубоким уважением
Бычков В.Ю.
27 октября 1987 г.
П.С. Еще раз напоминаю: адрес на конверте не соответствует действительности, так как письмо идет нелегально».
Но – напоминаю я в свою очередь – истинный адрес в тексте письма был! И я опять воспринял это как акт доверия.
И еще раз хочу напомнить: все, все в этой повести документально, ни одно письмо, ни одно слово в приводимых текстах не вымышлено, разве что многие письма, увы, останутся «за кадром», а те, что цитирую, приходится сокращать. Искренность, исповедальность, сердечность писем, безусловное и безоглядное доверие мне со стороны их авторов сначала глубоко трогали, а потом – скажу, забегая вперед, – на несколько месяцев погрузили в состояние стресса: что я могу сделать для них? Чем ответить на искренность и доверие? Чем помочь?…
А письма все шли и шли. За новой партией я зашел в журнал:
