Он несколько раз, резко отодвинув от себя телефон, вставал, выбирался уже к выходу из кабинета, но, потоптавшись у двери, нервно потерев лоб, возвращался к столу снова. Что-то непорядочное виделось ему в том, если бы он ушел, так и не переговорив с Михаилом: будто бы отбыл формальность — и все.
Галина настаивала, чтобы он позвонил еще вчера: узнал бы, мол, как Михаил добрался, и заодно предложил бы у себя работу… Но Вадим не отважился это сделать. Его просто-таки подмывало в тот момент сказать Михаилу что-то вроде:
— Ну сейчас-то ты наконец понял, что был не прав?
Он не мог сказать этой фразы при Галине. Она бы сделала слишком много поспешных выводов и наверняка обвинила бы его в том, что он специально провоцирует отказ — они оба хорошо знали самолюбивую и вспыльчивую натуру Михаила.
«Да он и без того раньше умрет, чем согласится со мной», — убежденно думал Вадим.
Один раз он, надеясь сам не зная на что, позвонил Галине — уточнить вроде бы телефоны. Галина в ответ только коротко и заученно назвала два ряда парных цифр.
— Но нигде никто не отвечает, — поспешил сказать Вадим.
Галина промолчала — и он хорошо понял ее…
В кабинет к нему без конца заглядывали — бухали дверью о его громоздкий двухтумбовый стол, едва умещавшийся в кабинете, хоть и углом развернутый к глухой стене, притиснутый к ней, добытый когда-то еще Михаилом вместе с огромным, как престол, креслом, — и всякий раз Вадим вздрагивал.
— Вы здесь?.. И никуда не поедете? И к вам можно зайти с делами?
— Нет, — старался не встречаться ни с кем взглядами Вадим. — Я занят.
Он точно занимался личным делом в рабочее время — и боялся разоблачения.
Но хуже всего было то, что, как только он брал трубку и начинал накручивать диск, Рита, секретарша, смолкала — не тарахтела, не заливалась перестуком на машинке — и словно что-то выжидала.
«Не хватало еще потом всяких сплетен», — злился он.
Контора у них была пока старая, тесная — в бывшем участковом здании. Для начальства разделили тонкими дощатыми перегородками красный уголок: слева от входа сделали кабинет ему, справа — главному инженеру, а посредине выкроилась приемная. Даже до Вадима порой доносились все разговоры Владимира Александровича, его главного инженера, а Рита, бесспорно, могла прослушивать их обоих — и сегодня он с трудом сдерживал себя, чтобы не встать, не выглянуть в притихшую приемную:
— Тебе что, делать нечего?!
Звонил он и на заводы, с которыми Михаил был связан. Но везде отвечали либо что его нет, либо что с ним уже никаких дел не имеют. На термическом, кажется, поняли так, будто Вадим все же нащупывает к ним ходы: отвечали настороженно, кратко. Он, расспросил про Михаила, хотел уже положить трубку, как его окликнули:
— Алло, алло! И это все? А как наши предложения? Ваше отношение к ним не переменилось?
— Конечно же нет! — резко ответил Вадим и несдержанно добавил: — Я — не он, и ни с кем не буду жульничать! Хватит одного дела.
Это было, наверное, чересчур, грубо и декларативно, но такой уж задался у него день.
«Вот зараза! — ругался он. — Прилипла ко всем. Мишка ушел — а ее не отодрать!..»
Михаил и тут, в работе, давал знать о себе почти ежедневно, и сейчас каждый выявленный след его, каждый отзвук о нем воспринимались Вадимом особенно болезненно.
Часов в десять позвонила ему секретарша из райкома партии.
— Вас вызывают на одиннадцать к Сергею Ивановичу, — сказала она.
— Зачем еще? — недовольно спросил он. Он чуть было не пояснил, что у него неотложный звонок приятелю.
— По жалобе директора известкового завода товарища Прямкова, — помычав, прочитала, по-видимому, по бумажке секретарша.
— Опять Прямкова?! — вырвалось у Вадима. — Да сколько же можно!
Но секретарша, не отвечая, положила трубку.
Это был уже третий вызов в течение месяца.
«Ретроград несчастный! — грохнул Вадим телефонной трубкой. — И это все тот, все Мишкины отрыжки…»
Вадим с Прямковым только что, неделю назад, разбирался в райкоме черт знает с чем: с графиком разделки негабаритов в карьере. Хорошо еще секретарь был горняком и понимал, о чем шла речь. Но и ему они тогда настолько забили голову, что он тер себе виски.
— Значит, вы разложили крупные камни, чтобы он разбил их взрывом? — добросовестно пытался вникнуть в суть дела секретарь.
— Да, так точно, — отвечал Прямков, спокойно потирая красноватую бугристую лысину. — И раньше у меня никогда такого не было, чтобы приходилось экскаватору снова перелопачивать то, что он отложил в сторону.
— Но экскаватор-то ведь был рядом с негабаритами, — горячился Вадим. — Как взорвешь? Металлолома наделать, да?
— Как рядом? — переспрашивал секретарь. — А почему не отогнали экскаватор в безопасную зону?
Он, чтобы разобраться во всем этом, чертил на листочке какие-то схемы, морщил лоб.
— Все это зацепки, дурацкие объяснения, — отвечал Прямков, ничуть не стесняясь в выражениях.
— Послушайте! — порывисто надвигался к нему, налегая грудью на приставной столик, Вадим. — Что вы себе позволяете?! Я говорю так, как было и как есть!
Он тоже готов был не стесняться в выражениях.