Хорошо, Валя надела под шубу платье, подаренное Горяевым, иначе тут же превратилась бы в сосульку. Было жалко учителя, но, как ни намекала, что не обязательно обходить все каменные развалы храма, сквозь которые проросли обледенелые деревья, учитель был неумолим.
– Уникальная церковь восемнадцатого века, но с Москвы денег на восстановление не дают! Вот и рассыпается, прости господи, правда, я неверующий, – говорил экскурсовод-педагог, выдыхая клубы белого пара. – Один наш бандит обещал отреставрировать, но я ему не верю. И какие ценности нести теперь юным душам?
– Разве ценности изменились? – спросила Валя.
– Конечно! Раньше говорил, не проживёте без высшего образования. А теперь лоточник с тремя классами богаче академика.
– Детям надо говорить правду, – возразила Валя и подумала, что напрасно вызывает его на дискуссию.
– Нет, моя милая! Если б мама сказала мне в детстве, что родню вырезали, потому что они лучше всех работали и из-за этого стали богаче всей деревни, я б сошёл с ума.
– А если б я не узнала, что деда расстреляли, умерла б дурой, считая, что он геройски погиб на войне.
– Раньше я боролся в школе с курением и короткими юбками. Когда распивали в десятом классе – это было ЧП на уровне района! А теперь они клей нюхают и на аборт идут с седьмого класса. У школы спонсор – даёт деньги, а я в его машине видел девчонку из девятого. Как объяснить, что нельзя, если у неё в семье четверо полуголодных детей? А спонсор ей тёплую одежду купил! Раньше пятнадцатилетних девчонок взрослые дядьки пальцем тронуть не смели! – воскликнул он.
– Да кто ж вам сказал? – перебила Валя. – Спросите своих сверстниц, моих сверстниц, только бо́льшая часть соврёт!
– Ну, видно ж не было. А вы от Ельцина приехали?
– От самой себя.
Выступления тоже не задались. Собравшиеся в Доме культуры ждали от Вали шоу, а она могла только честно и нудно отвечать на вопросы. Тем более что вопросы были про невыплаченную вовремя зарплату и то, как в Москве живут звёзды. Выборы президента не занимали никого.
Потом боевая директорша ткацкой фабрики, видимо, из бывших комсомольских лидерш, увезла Валю с пристяжными Полей и Олей и протащила по своим цехам. Цеха оказались более комфортными, чем те, где трудилась мать, но ужасными по сравнению с теми, какие Валя видела по телевизору.
Директорша показывала новое оборудование и просила попозировать для местной газеты за одним из станков. Женщины в последнем цеху были как на подбор: голубоглазые, белокурые и заторможенные.
– Спрашивайте, спрашивайте! Что как в рот воды набрали? – кричала директорша, перекрикивая шум станков. – В кои веки такую знаменитость видите! Забитые они у нас!
– Почему так шумно? – прокричала Валя ей в ухо.
– Это рази шумно? Вы шуму не видели! – прокричала директорша в ответ. – От работы кони дохнут, а люди – крепнут!
– Надо на них надеть наушники, чтоб музыку слушали! И маски надо! Хлопковая пыль летает! Они же этим дышат! – было неловко вести себя как проверяющая комиссия, но именно такую роль Вале и предложили.
– Наденем, обязательно наденем, – закивала на всякий случай директорша. – Это ж, видите, широкие ткацкие станки. Махру и декоративку на экспорт гоним, а китайцы жмут и жмут.
– Сами-то свою продукцию покупаете?
– Да какое там? Мы ж все нищеброды, – ответила директорша. – По уши в китайче.
И Валя вспомнила историю про женщину, проработавшую двадцать лет в СССР на самоварном заводе, но за это время так и не накопившую на собственный самовар. А ещё вспомнила, как в советское время все ткацкие города были обшиты ворованной тканью, не потому что она нравилась и доставалась даром, а потому, что ничего другого не было.
В фойе гостиницы ждал мужчина чиновничьего вида в дорогом пальто:
– Здравствуйте, Валентина Владимировна! Губернатор ждёт вас на обед!
– Извините, этого нет в моём расписании, – покачала головой Валя, помня наказ Горяева.
– Да как же? Там такой стол организовали! И ценный подарок приготовили! – удивился он.
– Извините, спешу.
– Но хоть на две минуточки, на одну фоточку с губернатором! – умоляюще произнёс он и, понизив голос, добавил: – На коммерческих условиях…
Валя молча прошла мимо него по лестнице на свой этаж. Зачем им эта фоточка? Чтоб показать, что они за команду Горяева? Но есть другие способы. На всякий случай? Изобразить, что они её пригласили?
Хотелось есть, но спускаться в ресторан можно было только мимо караулящего чиновника. Хорошо, что пожилая женщина в ватнике поверх халата сидела в фойе этажа и вязала свитер. При виде Вали она вскочила:
– Насмеялись надо мной, вы ж – Валентина! Горничная-то приболела, говорю ей, звёзды блестят к морозу, надень валенки. Так нет, в сапогах хороших пришла. Теперь у ней под сорок! Посиди, говорит, Платоновна, я и сижу сутки. Рефлектор вам в номер поставила, всё помыла, ванну вычистила. Стены-то каменные, промерзают до обоев, то ли дело мой дом деревянный, печку затопила, он весь зажил, задышал.
– Чайком ещё разок угостите? – попросила Валя.
– Уже бегу! – откликнулась та.
