«Слабак», – подумала Валя и демонстративно отвернулась к окну. От выпитого всё чуточку плыло перед глазами, и показалось, что на стекле наметилось акварелью бабушкино лицо. Она, как в детстве, цокнула языком и сказала:
– Ну что у меня за девка? Ну всем взяла!
И только тут Валя поверила, что на съёмке всё получилось.
Мать встретила пирогами:
– Ох, доча, прошла и Крым, и Рим, и медные трубы!
– Медные трубы впереди, – засмеялась Валя, стараясь, чтоб мать не заметила, что она выпила. – Устала, пойду душ приму.
– Ты и малой была не как все. Молчишь, а глаза упёртые, как у бабки Поли. Думала, до плохого доведёт, а вон как вышло… Всё у тебя с маслом, даже девчонка-приблуда выправилась, – задумчиво сказала мать, словно ответила себе на давно мучивший вопрос.
Под утро Вале снилось, будто спешит по коридору Останкина и чувствует, что платье на спине расходится по шву. А сзади люди, и так стыдно. Пытается придерживать этот расходящийся шов руками. И тут туфли, те самые – чёрные, тесные, остроносые, загримированные, – соскакивают с ног и несутся наперегонки вперёд, словно две распоясавшиеся крысы.
Проснулась от того, что отчаянно колотилось сердце. Свет пробивался в щель между занавесками, полоской лежал на полу. В углу темнело пустующее Викино кресло-кровать. И показалось, что не было ни съёмки, ни Славы Зайцева, ни аплодисментов. Карета превратилась в тыкву, и предстоял серый тоскливый день. Да ещё и без Вики.
Почувствовала себя полностью опустошенной, одинокой и даже обманутой, и было необходимо выплеснуть кому-то всё, что произошло вчера. Поговорить, поделиться, пожаловаться и похвастаться одновременно. Но мать не умела быть собеседницей. Соня в это время ещё спала. Юлия Измайловна уже была на уроках. Горяев ответил бы на звонок телеграфно: «На совещании. Люблю. Целую».
Снова звонить Вике и беспокоить жителей коммуналки не решилась, тем более что завтра она возвращалась из Питера. Ничего, успокоила себя Валя, отдохну, почитаю, погуляю с Шариком. Но как ни фальсифицировала занятость, после обеда поняла, что не выдержит сидения дома и готова общаться даже со Свеном. Тем более что так и не дозвонилась ни Соне, ни Юлии Измайловне.
Позвонила Свену в офис, и секретарша отчиталась, что он в дороге, а минут через десять будет дома. Свен казался родственником, к которому можно завалиться без звонка, и Валя решила сделать сюрприз. Купила пирожных, доехала до «Парка культуры» и пошла пешком. Свен открыл дверь и не то удивился, не то испугался, не то обрадовался. Хрен поймёшь этих сдержанных шведов.
– Чайку зашла попить, пирожных принесла, – улыбнулась Валя.
– Я имею радоваться, – пробормотал Свен и пригласил жестом в гостиную.
– У русских всё на кухне, поближе к печке, – сказала Валя и пошла в противоположную сторону.
Но в кухне победно восседала та самая длинноногая красотка, нанятая домработницей. Прежде она ходила исключительно в лосинах и обтягивающих майках, а теперь вязала, уютно устроившись за столом в махровом халатике на голое тело. Увидев Валю, вскочила, запахнула халатик на груди и застыла, как ребёнок, застигнутый за поеданием варенья.
– Извините, – попятилась Валя из кухни.
– Да-да, – замялась девушка, указав рукой куда-то, – я могу уйти.
Куда она могла уйти, было неясно, но вошёл Свен и напряжённо предложил:
– Сейчас выпить ликёр.
Поставил три рюмки и разлил «Бейлис».
– Хотела поговорить, – сказала ему Валя, не скрывая в голосе удивления.
– Идти в кабинет, Валья, – предложил он.
– Принести чаю или кофе? – заискивающе спросила девушка.
– Не надо, – откликнулась Валя.
В кабинете всё было по-старому, но на журнальном столике валялась сумочная книжечка с любовным романом, какие Юлия Измайловна называла макулатурой.
– Она здесь живёт? – спросила Валя, кивнув на книжечку.
– Это есть так, – кивнул Свен. – Я устал быть одним.
– Недолго ж ты искал, – заметила Валя разочарованно.
– Анья есть хороший человек, – сказал он твёрдо.
– Ещё скажи, что она тебя любит!
– Ты имеешь ревность, – улыбнулся Свен одними губами.
– Хоть бы посоветовался, – упрекнула Валя. – Девушки, нанимающиеся мыть унитаз иностранцам, такая же профессия, как проституция. У тебя оба глаза ослепли.
– Какая твоя есть проблема поговорить? – Было видно, как его покоробили Валины слова.
– Хотела рассказать, что снялась в передаче.
– Ты знаешь, как есть моё отношение к телевизор, – напомнил Свен.
– Тогда пошли пить чай на кухню, – теперь уже обиделась Валя.
Красотка сидела в прежней позе, разве что расправила плечи, почуяв, что гроза прошла стороной и морду ей бить не будут.
– Анья, ты имеешь пить чай с нами? – спросил Свен, демонстративно включил чайник и начал расставлять чашки.
Как цивилизованный швед, он подчеркивал этим переход Ани из статуса прислуги в статус любовницы. А Валя горько подумала: через год, а то и раньше, он будет заламывать руки и кричать: «Почему ты меня не остановила?»
– Как есть дела у Горяев? Я говорил с ним по телефон. Он занят, но делает ответ на мой вопрос. Я имел с ним спор про Сербия.
