– Говорит, рыбонька, в вашей налоговой инспекции не берут налоги, а учат за деньги, как от них уходить. Говорит, русские гениальные финансисты, делают схемы, при которых деньги не видно, – перевела Соня.
– Все уходят от налогов, – подхватила Юлия Измайловна, – никто не думает об учителях и врачах.
– Как говорит Черномырдин: «Учителя и врачи хотят есть практически каждый день!» – добавила Валя, но никто не засмеялся.
А Юлия Измайловна неодобрительно заметила:
– У вас теперь новый цитатник.
– В Чечне журналиста украли, – ни с того ни с сего сказала мать. – Выкуп просят, как в какой Африке!
– Война ж… – сказал Тёма.
И Соня уставилась на него такими глазами, что даже матери и Юлии Измайловне стало ясно, кто здесь кому Вася.
– Война? – переспросила она эхом, словно западные СМИ не рассказывали об этом круглые сутки.
– Наши за рублём метнулись, вернулись «грузом двести», – пояснил Тёма.
– Что есть «грузомдвести»? – переспросил Юкка.
– Гробы, – буркнул Тёма.
– С немцами воевали, нешто нельзя с чеченцами договориться? – возмутилась мать. – Вместе ж жили. У нас на фабрике чеченка была, муж татарин и три мальчика. В космос летаем, промеж себя договориться не можем!
Так и прыгали с войны на инфляцию, с ностальгии на Викино будущее, с криминала на уникальный шоколадный соус к блинчикам, рецепт которого «Шоколадница» держала в секрете с самого открытия. Когда разъезжались, очень пьяная Соня пыталась сесть за руль «Фольксвагена», и вытащить её с водительского места сумел только Тёма, севший за руль сам.
– Лейтенант Ежевикин, ты пил не меньше! – сопротивлялась Соня.
– Свои меня и на бровях не остановят.
Валя переживала за Юкку и утром позвонила, попыталась вправить Соне мозги.
– Зачем тыкать Юкке в нос Тёмой?
– Не нуди, его бывшая вообще всему Хельсинки дала, – ответила Соня, зевая. – Юкка гулять пошёл, а я в анабиозе со вчерашнего перепоя.
– Юккина жена??? – Валя была поражена.
– Думала, он меня до старости ждал девственником? Просто у них нет «уж замуж невтерпёж», девки до тридцати резвятся на всю катушку. Потом выберут одного и ещё лет десять встречаются. А брак регистрируют, когда живот на нос лезет. Юкка с ней отношения так и не оформил.
– Жили-то вместе?
– Знаешь, как там вместе живут? В доме был хлев, это я там музей сделала. Ей неохота, дом-то его. Да ещё и раздельные бюджеты.
– Как раздельные? – не поняла Валя.
– На жрачку и хозяйство дают поровну, остальное каждый тратит как хочет. У Юкки вагон денег, у неё мало. Вкладываются поровну, а на остаток она прётся в бассейн, а он за ЛСД.
– И ей плевать?
– Рыбонька, они другие. Как у Юкки заход в наркоту, она в гостиницу и ни в чем себе не отказывает. В харю ему визитку нарколога, мол, желаю оклематься.
– Мало ли что с ним может случиться?
– Так лютеране, мать их, у них каждый сам за себя. Юкка твердит, ЛСД не вызывает зависимости, только после от него почему-то шизеют, вешаются, в окна прыгают…
– А пишут, финны консервативные, семьи у них крепкие.
– Крепкие, потому что разводиться лень. И не скандалят как люди. Сядут в кухне, возьмут по пивасику и перетирают. Потом помирятся, ещё раз по пивасику и вместе к телику.
– Ну, всё равно веди себя пристойней.
– Да что ты меня воспитываешь? – возмутилась Соня. – Как мне плохо, все жалеют, как стало хорошо, все воспитывают!
И бросила трубку.
А вскоре позвонила обрадованная Катя. Викина идея с камерами сработала на все сто – с Федей была блондинка примерно Валиного роста с примерно Валиной причёской, но вдвое моложе. Рудольф чувствует себя конченой дурой, ведь чуть не угробила передачу. Уволила наружку и назначила Вале встречу.
– Если не будет Феди, тут же уйду, – предупредила Валя.
– Будет как миленький, и девчонку свою возьми, вопросы к ней по сценарию о сектах, – добавила Катя.
Валя шла поблагодарить Аду за телевизионный опыт и попрощаться навсегда. Натянула первые попавшиеся свитерок, брюки, не стала подкрашиваться.
– Чё за колхозный прикид? – поморщилась Вика.
– Я ненадолго, – твёрдо сказала Валя, – просто попрощаться.
– Оборзела? Из-за этого гнилого обсоса бросать телик? Я иду с тобой! Без моих мозгов никто бы в казиношные камеры не сунулся!
– Ладно, поехали, – сдалась Валя, не понимая, что делать со всей этой ситуацией, ведь соглашалась сниматься в основном ради Вики.
В кабинете Рудольф словно готовились к бою. Ада сидела в леопардовом платье за своим огромным столом перед горой шоколада, а заветная дверца, за которой жил коньяк, была приоткрыта. Решений без коньяка и шоколада она не принимала.
Кардасов в кургузом по моде пиджачке стоял справа от неё у окна, лохматая джинсовая Катя устроилась на подлокотнике кресла слева. Валя была мрачней тучи, войдя, даже не поздоровалась. Они с Викой заняли стулья напротив Ады, и, чуя наэлектризованность воздуха, секретарша торопливо подала чай и плотно закрыла за собой дверь.
