– Да во ВГИКе почти все блатные!
– Девочке будет казаться, что жизнь – это сценарий Золушки. Что вы потеряли на телевидении туфельку, на вас женился принц, и у неё будет так же…
Из Валиной памяти вынырнули чёрные остроносые потрескавшиеся туфли на размер меньше, без которых Слава Зайцев отказывался сниматься в передаче и которые гримёрша подновляла тушью для ресниц.
– Юлия Измайловна, вы прекрасно знаете, что принц на мне не женится, – возразила Валя.
– Дело не в вашем потасканном принце, а в том, что я видела, как вы пахали, зарабатывая на квартиру, как строили себя. И выстроили такой, что телевидение за вами бегает, а не вы за ним. Но Вика не способна трудиться, это я говорю вам как педагог.
– Способна там, где ей интересно.
Было противно вспоминать о «сделке» с Рудольф, но Валя понимала, что поступила правильно. Вика выросла из амплуа помощницы в кабинете, и консервировать её в «Центре «Валентина» было таким же эгоизмом, как планы матери устроить Валю после восьмого класса на ткацкую фабрику.
Конечно, Вика испытывала перед Эдиком неловкость за свои блатные успехи и активно таскала его по ВГИКу, сажала на лекции, просмотры, обещала пристроить главным компьютерщиком. Никаким компьютерщиком его, конечно, не взяли, но предложили сняться в студенческих лентах, и Эдик был счастлив.
Да ещё Вика подбила раскосую красотку с актёрского факультета лишить Эдика девственности во вгиковском общежитии. Эдик справился с поставленной задачей, но сразу после этого заболел воспалением лёгких. Валя с трудом вылечила его без антибиотиков и велела Маргарите делать на ночь картофельное укутывание.
Сшить из тряпки мешок, набить его огненным, размятым в мундире картофелем, добавить ложку растительного масла, ложку мёда, ложку водки и прибинтовывать на ночь компрессом на сыновнюю грудь.
– Центнер прошёл школу молодого бойца, – нашептала Вика. – У этой косой куропатки на фейсе написано, что он заболеет сифилисом и гонореей, а пробило только на пневмонию!
Маргарите нелегко далась потерянная над сыном власть, она утешалась беседами с Юккой о музыке и дважды посетила с ним консерваторию. Юкка обожал классическую музыку, к тому же имел талант слушать и слышать собеседника. А Маргариту никто, кроме больных в очереди, уже много лет не слушал.
Вика меж тем всё дополняла сценарий для Кати, читала о сектах нарытое в ближайшей библиотеке. И как-то процитировала Вале:
– Пишут: «К концу света Асахара выстроил для себя противоатомное убежище, вынашивал планы захвата мира и сформировал теневой кабинет из двадцати министров, в котором заправлял «министр науки».
– Асахара планировал конец света со столицей в бомбоубежище, а Дудаев планировал халифат со столицей в России, – покачала головой Валя. – На что люди тратят свою жизнь?…
– Кате говорю, пусть Рудольфиха сделает передачу только про «Аум Синрикё», а она мне – как бабло переведут, так и начнём. Типа, Сёко Асахара на соседний канал мешками заносил!
– А ты не помнишь, что он с экрана не слезал?
– Так не за деньги же! – возразила Вика.
– Ты теперь телевизионный человек и видела, что никто не даст столько времени бесплатно.
– Откуда ж у него столько бабла? – сопротивлялась Вика.
– Всё, что ты туда принесла, умножай на время и количество фанатов, – Валя полистала Викин журнал. – Вот пишут, у него в Японии 20 храмов, а филиалы в Америке, Германии, Шри-Ланке и на Украине. Только у нас общины в Астрахани, Белгороде, Владикавказе, Волгограде, Москве, Нижнем Новгороде, Пскове, Санкт-Петербурге, Уфе, Южно-Сахалинске. Покупал телик на твои деньги!
– Теперь и сама не рублю, как они мне в мозги впендюрились? – вздохнула Вика. – Чисто конкретно гипноз.
Звонок Горяева на следующее утро застал Валю врасплох:
– Соскучился! Заберу тебя вечерком!
– Бабушка говорила, губы зудят к поцелуям, два дня губы как не свои, – пошутила она, обрадовавшись.
Вечером Слава помчал их за город мимо причудливых домиков, карикатурных замков и теремов. Хотела рассказать про Аду, Федю, наружку, казино, но пожалела на это время. Прижавшись к плечу Горяева, воскликнула:
– Смотри, какие дома!
– Рублёвка…
– Чего они так столпились?
– Чем тесней, тем больше экономия на охране, – усмехнулся он. – Тут у одного собственная пристань, у другого лифт с высокого берега, у третьего купель, выложенная льдом, у четвертого зоопарк со зверюшками из Красной книги… Бассейны, ласточка моя, как для олимпийской сборной, шубохранилища и унитазы с подсветкой.
– Если денег куры не клюют, чего так безвкусно?
– Исторический памятник – архитектура амбиций. Люди через двадцать и через сто лет будут ходить посмеяться над их дворцами с башнями и бойницами! Это ж больные от скоропостижных денег, они и в квартирах мраморные колонны лепят.
– У Ады в квартире тоже мраморные колонны, – вспомнила Валя.
– Цыганская эстетика, Ада же цыганка.
– По матери цыганка, по отцу – немка, – уточнила Валя. – А правда, бывают золотые унитазы?
– Видел у одного. Спрашиваю, как же ты его вёз, говорит, на инкассаторской машине.
– Рассказывай, что нового?
