– Я начну искать другое место. Но если у человека менее востребованная профессия? – предположила Валя, хотя подмывало сказать, что ей на передаче тоже не платят.
– Власть не водит человека за руку, потому что существует на налоги, а человек не работает и не платит налогов. Власть пришла на голое место. Надо ставить фундамент, а вы обижаетесь, что на крыше нет резного петушка! – Он изящно изобразил петушка. – Мы приблизили доходную часть бюджета к расходной и снизили инфляцию…
– А вот у нас частушку пели! – закричала бабулька в яркой шали из третьего ряда.
– Третья камера! Возьми её крупно! – зашипела Рудольф.
Старушка пропела:
Народ захохотал.
– Если речь о моей морде, она не такая уж толстая, – Горяев обезоруживающе улыбнулся. – И это нелегко даётся, потому что моя жена дивно печёт пироги.
У Вали защемило сердце, представила себе его семью за накрытым столом, хорошенькую внучку, уплетающую пироги, жену, разливающую чай…
– Сестра вечо́р звонила, живет с мужем в Сычовке, – вскочил сзади пасхального вида дедок. – Людмила Зыкина к ним приехала! Концерт бесплатный, а на концерте велят за вашу парте́ю голосовать! В жизни б не поверил, что Людмила Зыкина за вас за деньги выплясывает!
– И правильно не поверили, – обернулся к нему Горяев. – У Людмилы Зыкиной денег достаточно, ей концертные костюмы расшивают золотом два ателье. Значит, поёт не за деньги, а за веру в нас.
Валю взбесило, как Виктор нагло и умело рекламирует свою партию. Хотелось сбить его, заставить покраснеть.
– Всяк кулик своё болото хвалит, – покачал головой дедок.
– Посмотрите, сколько уголовников рвётся сегодня к парламентскому иммунитету, он для них дороже денег. А члены нашей партии – руководители предприятий, учёные, деятели культуры! – буквально пропел он, не хватало только встать во весь рост и вытянуть вперёд руку.
– Как раз к ролику, – крикнула Рудольф и сладко улыбнулась Горяеву.
– Спасибо, Виктор Миронович, – сдержанно сказала Валя. – А сейчас ролик о втором человеке вашей партии.
На мониторах появилось лицо Никиты Михалкова, второго в партийной тройке после Черномырдина. Смотреть на сытого Михалкова, кричащего о спасении народа, было ужасно стыдно. Ада недавно рассказывала со слов очевидицы, что бельё на нём с вышитыми гербами. Валя подумала про его папашу с гимном Советского Союза и переспросила:
– С гербами Советского Союза?
Ада захохотала и сказала, что пустит это как анекдот, а гербы у него фамильные. И Вале было стыдно, что Виктор с Зыкиной, поющей за партию в парчовых платьях по крохотным городишкам, и с Михалковым, пускающим слезу о голодных россиянах в трусах с гербами. Ролик кончился, он был как красивый многослойный приторный торт с несвежим кремом.
– А зачем деревню уничтожили? – закричала пожилая женщина с наградными планками на груди. – Я – бывший агроном. Валовой сбор зерна в этом году рекордно низкий за последние 30 лет – 65 миллионов тонн!
– Каждый суслик в поле агроном, – махнул на неё рукой соседствующий бородатый мужик в толстовке. – Нечего орать прямо в ухо!
– Мы деревню уничтожили? Её с тридцатых по шестидесятые уничтожали коммунисты! – откликнулся Горяев.
И Вале пришлось его поддержать:
– Бабушка моя из деревни Берёзовая Роща, потому и передача так называется. Я её спросила, что ж ты в город не подалась? Говорит, а пачпорта нет! Думала, она потеряла, оказалось, паспорт выдали только в семидесятые! Раньше даже ехать погостить могла только с разрешения сельсовета! Практически крепостная!
Рудольф заорала:
– Аплодисменты!
– Коммунисты сперва уничтожили деревню, потом выкачали нефтяные запасы, набрали внешний долг 108 миллиардов, вывезли золотой запас страны и разбазарили валютные резервы, – добавил Горяев.
– При них промышленность была! Я на заводе тридцать лет отпахала, у меня все пальцы скрюченные, – вступила бабка в шали, пропевшая частушку.
– Семьдесят процентов нашей промышленности составляла оборонка. Или забыли советскую одежду и обувь, что называлась «совпаршив»? – парировал Горяев.
И тут длинноволосый молодой человек с крысиным личиком встал из первого ряда и без всякого микрофона спросил поставленным голосом:
– А правда, что вы эту передачу купили своей гражданской жене Валентине Лебедевой?
Валя чуть не рухнула с кресла, студия замерла.
– Эту передачу? – удивился Горяев.
– Газеты пишут! – подхватили женские голоса.
– Да если бы у меня были деньги купить передачу! – улыбнулся Горяев, интонационно разминаясь в паузе. – И если бы Валентина Лебедева после этого обратила на меня внимание… Я б ей купил передачу… получше! «Время», например. Или «Вести». И, видя её там каждый день, все вы сказали бы мне спасибо! Но, как говорит Виктор Степаныч: «Красивых женщин я успеваю только заметить. И ничего больше!»
В зале захохотали и захлопали.
– А правда, что у Лебедевой дочка от вас? – продолжил парень тем же тоном.
Студия загомонила.
