Пиранези полностью

Я обдумал, кто мог изменить нумерацию моих Дневников, и пришел к выводу, что наверняка сделал это сам. А значит, двадцать Дневников (двадцать!) исчезли — мысль крайне неприятная. И все же в существовании исчезнувших Дневников есть логика. Мне (как я уже упоминал) примерно тридцать пять лет. Десять Дневников, которыми я владею, охватывают пятилетний промежуток. Где мои Дневники за предшествующую жизнь? И что я делал в те годы?

Вчера я думал, что никогда больше не захочу читать записи в своих Дневниках. Я воображал, как бросаю все десять Дневников и Указатель в бушующий Прилив. Воображал, насколько легче мне от этого станет. Сегодня я понимаю, что есть смысл внимательно изучить мои Дневники — даже безумные записи. Может быть, их особенно. Во-первых, я всегда хотел больше знать о людях в Мире, и Дневники, при всей своей невразумительности, могут содержать подлинные сведения о них, пусть даже изложенные очень странно. Во-вторых, мне нужно больше узнать о моем безумии, понять, что его вызывает и как уберечься от него в будущем.

Быть может, изучая прошлое на страницах Дневника, я сумею во всем этом разобраться. Пока же важно иметь в виду, что чтение Дневника само по себе выводит меня из душевного равновесия, вызывает мучительные чувства и жуткие мысли. Надо проявлять осторожность и читать маленькими порциями.

И Пророк, и Другой утверждали, что сам Дом вызывает безумие и забывчивость. Оба они — ученые и люди острого ума. Если два непререкаемых авторитета говорят одно, мне следует согласиться с их выводами. Дом — причина того, что я так много всего забыл.

Веришь ли ты Дому? — спросил я себя.

Да, — ответил я себе.

И раз Дом стирает твои воспоминания, значит у него есть на то причины.

Но я их не понимаю.

Не важно. Ты — Возлюбленное Дитя Дома. Утешься этим.

И я утешился.

Запись от Двадцатого дня Восьмого месяца в Год, когда в Юго-западные Залы прилетел Альбатрос

Мне очень интересно узнать о людях, которых упомянул Пророк, так что я решил начать свои изыскания с Сильвии Д’Агостино и бедного Джеймса Риттера. Однако я не стал сразу искать их в Дневнике. В соответствии с моим планом лучше заботиться о себе, я отложил чтение Дневника на полторы недели. Это время я провел за обычными, успокаивающими занятиями: ловил рыбу, готовил суп, стирал одежду, сочинял музыку для флейты, которую сделал из лебединой кости. Наконец сегодня утром я принес Дневники и Указатель в Пятый северный Зал. Здесь стоит Статуя Гориллы, и я надеюсь, что она придаст мне сил.

Я сел, скрестив ноги, на Плиты напротив Гориллы. Открыл букву «Д» в указателе. И действительно нашел рубрику:

Д’Агостино, Сильвия, ученица Арн-Сейлса: д. 22, с. 6–9

Я открыл страницу 6 Дневника № 22 (моего Дневника № 2).

Биография Сильвии Д’Агостино

Родилась в 1958 г. в Лите, Шотландия. Отец — Эдуардо Д’Агостино, поэт.

На фотографии женщина чуть андрогинной внешности, привлекательная, даже красивая, с темными бровями, темными глазами, выразительным носом и сильным подбородком. У нее были густые темные волосы, которые она обычно стягивала на затылке. Согласно Ангарад Скотт[25], Д’Агостино не стремилась соответствовать обычным представлениям о женственности и не особо заботилась, что на ней надето.

В ранней юности Д’Агостино как-то сказала подруге, что хочет изучать в университете смерть, звезды и математику. Однако Манчестерский университет не предлагал такого курса, поэтому она ограничилась математикой. В университете она столкнулась с Лоренсом Арн-Сейлсом и его лекциями; эта встреча определила всю ее дальнейшую жизнь.