– Да никакой конкретики. Просто сказал, что подыскивает надежных людей для серьезного дела, озолотит, если что... и что ты уже согласился. Правда?
– Ага, – сказал Мазур. – Как отказаться, если обещают хорошие деньги… и, что характерно, недурственный аванс выдают в виде чека на надежный банк.
– Банк надежный, я знаю.
– Вот видишь.
Анка уставилась на него блестящими глазами:
– Что получается? Ухватили Фортуну за хвост, я так подозреваю?
– Интересно, что ему от нас надо... – задумчивым тоном произнес Мазур.
Анка взглянула на него, как на несмышленыша:
– Что-что… Понятия не имею, но заранее подозреваю, что дело будет грязненькое. Думаешь, такой вот типчик попросит Академию наук ему основать или за постройкой водопровода присмотреть? Кошке ясно: ему кого-то шлепнуть необходимо. Или что-нибудь взорвать. Своим он не доверяет, а тут подвернулись хваткие ребята без принципов...
– Согласилась?
– Шутишь? – прямо-таки взвилась Анка. – Когда в игре такие бабки? С визгом! Что до меня, я всю эту поганую страну выжгу вдоль и поперек за солидное вознаграждение. – Она приподнялась на локте, с тревогой воззрилась на Мазура: – Я надеюсь, ты не отказался? Если получил чек, с тобой был тот же разговор...
– Был.
– Ну и?
– А что тут думать? – пожал Мазур плечами. – Ты совершенно права, Пятница, хоть и столько в тебе цинизма, что мое старомодное воспитание его не всегда выдерживает... Когда на кону такие деньги, есть смысл рисковать. Тем более что в с ю страну нас вряд ли попросят разнести вдребезги и пополам, речь пойдет о чем-то более скромных масштабов...
– Ну, слава богу, – облегченно вздохнула Анка. – А то я беспокоилась чуточку: мало ли какой стих мог на тебя найти. С этим твоим старомодным воспитанием не знаешь, чего и ждать...
– Сомневаешься в грозном напарнике?
– Я же тебе говорю, что до конца никому не верю, – серьезно сказала Анка. – Черт их знает, твои советские принципы. Наслышана. Взвейтесь кострами, синие ночи... Или как там еще?
– Глупости, Пятница, – сказал Мазур с ухарским и циничным видом. – Принципов у меня не так уж и много осталось, откровенно говоря. А красиво пожить хочется на старости лет...
Веселье било ключом. Корпоративная вечеринка, так это теперь называется. Выпивки было немерено, экзотических деликатесов еще больше, стены ресторанного зала в несколько рядов увешаны трехцветными гирляндами воздушных шариков: одни под цвет российского штандарта, другие – ньянгатальского, желто-черно-зеленые.
Крайняя степень непринужденности настала, когда на эстраде не наемные лабухи извращались, а сами участники. И посередине полукруга из коричневых, безукоризненно подогнанных досок какого-то дорогого и редкого дерева отбивал чечеточку адмирал Мазур, несомненный герой дня, сорвавший вражеские происки (тем самым, есть подозрение, обеспечивший стабильность прибылей корпорации), спасший жизнь президенту, хоть и африканскому. Не чувствуя ни малейшей неловкости, – почему бы и не гульнуть, если банкет оплачен? – он лихо перебирал гитарные струны, проникновенно исполняя по единодушному заказу публики:
А в подтанцовке у него выступала небезызвестная белокурая красавица по имени Олеся вившаяся вокруг мелким бесом, мастерски отмахивавшая недурственный чарльстон, в коротеньком белом платье и доподлинном соломенном канотье (очень может быть, специально разысканном в Европе и спецсамолетом оттуда же доставленном, с них станется). Выплясывая вокруг, она смотрела в глаза Мазуру лукаво, игриво, весело, увлеченно – чистой воды лиса Алиса. Находя несомненное удовольствие в происходящем, она, потупив глаза, подпевала ангельским голосочком:
Ах, как восторженно принимали их шлягер подвыпившие дамы и нажратые господа, как били в ладоши и орали! Мазур даже задумался – не есть ли это неофициальный гимн крупного российского бизнеса, очень уж удачно ложится на все происшедшее, настоящее и будущее...
Он в р е з а л со всего маху финальный аккорд, замер, широко разведя руки, поклонился под гром аплодисментов и спрыгнул со сцены, подал руку Олесе, провел ее к столику. На эстраду уже карабкался не кто иной, как Вадик из Ниццы со своим неразлучным баяном, жизнерадостно вопя:
– Щас спою!
