«Ага, прелюдия окончена. Вот сейчас-то и пойдет настоящий разговор, – понял Мазур. – Но самое интересное: зачем для прелюдии необходимо было присутствие Оксаны? Руку можно дать на отсечение – все не просто так. Потрахивает он ее, что ли? Ну и что? Товарищ Малышевский явно не из тех, кто делает что-то наобум и от балды, он, сука, все просчитывает наперед, ходов на двадцать, а то и поболее. Что твой Карпов с Каспаровым. Или кто у них там сейчас верхом на шахматном коне? Крамник, вроде… Ладно, поглядим, что будет дальше…»
– Я вынужден сразу предупредить вас, Кирилл Степанович, что с этого момента наш разговор приобретает сугубо деловой оттенок, – сказал Малышевский. – А это означает, что услышанное здесь автоматически переводит вас в разряд посвященных. Это как у вас…
– Подписка о неразглашении, – подсказал Мазур.
– Вот именно, – кивнул он. – Это как точка возврата. Знаете такой термин?
– Естественно, – позволил себе чуть усмехнуться Мазур.
– Существует некий рубеж: пока ты его не перешагнул, еще есть время на разворот, еще можно вернуться, – все же позволил себе объяснить суть вопроса Малышевский. – Перешагнул – и уже разворачиваться поздно. Можно даже не кричать: ах, я ошибся стороной, думал, тут хорошо, простите-извините, перебегаю обратно… Не поймут, не войдут в положение и не простят. Я не стану вас запугивать, но хочу, чтобы вы накрепко уяснили одно: либо мы прямо сейчас прощаемся навеки, либо вы присоединяетесь к нам. И тогда пути назад уже не будет. Слишком многое поставлено на карту. Впрочем, что я вам говорю, разве в вашем… ведомстве все обстояло не точно так же?
– Очень похоже обстояло. Не сочтите за бахвальство, но за всю историю нашего, как вы изволили выразиться, ведомства не случилось ни одного перебежчика на другую сторону.
– Ох, завидую я вашему ведомству, – улыбнулся олигарх. – У нас, увы, бегают туда-сюда только так…
Мазур потушил в пепельнице докуренную сигарету, без спроса взял с полки бутылку виски и толстостенный бокал, нацедил себе немного – ведь сказано было, что можно по-простецки, то бишь не чинясь и без этикета.
– Как я сказал, вы можете уйти прямо сейчас, пока не сказано ничего лишнего, – продолжал Малышевский, пытливо глядя на Мазура. – Признаться, мне будет жаль потерять такого специалиста, да еще и с принципами. Это редкость в наши дни, уж поверьте… Но тут ничего не поделаешь – насильно мил не будешь. Прежде чем вы дадите окончательный ответ, скажу вам всего лишь три вещи. Во-первых, вы отлично поработали на яхте, ваш труд будет оплачен в любом случае. И в любой удобной для вас форме. Кэшем, картой или переводом денег на банковский счет. Во-вторых, не уточняя раньше времени деталей, скажу, что хочу предложить вам место рядом с собой. На мой взгляд, это ничуть не зазорно для вас и вполне соответствует вашему званию. Конечно, вам придется заниматься главным образом делами сухопутными, однако мой скромный личный флот, обещаю, будет находиться в вашем полном распоряжении… И третье. Человек должен видеть перед собой перспективу, а не потолок, в который он может уткнуться раз и навсегда. Перспективу я вам обещаю. Возможно, вы человек не амбициозный. Ваше возможное будущее положение не является последней ступенькой, все зависит от качества выполнения работы. Опять же, не вдаваясь в детали… Вот и все, что я хотел сказать. А теперь – остаетесь или мы с вами прощаемся?
Что-то подсказывало Мазуру, что Малышевский нервничает.
«Нужен ему такой человек как я, очень нужен позарез», – вдруг понял Мазур. И медленно произнес:
– Похоже, я сделал свой выбор еще раньше. Поэтому и ушел в отставку. Но двум господам служить не умею.
– И трудно вообще не служить, не так ли? – сказал Малышевский, и в его голосе определенно чувствовалось облегчение.
– Так, – кивнул Мазур. – Когда больше четверти века привыкаешь быть частью общего, высокопарно выражаясь, привыкаешь ежеминутно нести боевую вахту… Из меня, знаете ли, старательно делали машину, вбивали определенные рефлексы. И некоторые из них вбили, подозреваю, навсегда.
– Ваши слова следует понимать как согласие?
– Да.
