У нее было смуглая, удивительно шелковистая кожа, и когда Мазур, ступая по разбросанным деталям одежды, перенес дивчину на громадную постель, она вцепилась в мужские плечи, как утопающая.
А потом все пропало, утонув в жарком ослепительном огне – и Украина исчезла, и чертов Стробач, и террористы, весь мир и все заботы были сметены внезапной яростной волной. Кажется, Оксана кричала. Кажется, шептала ему что-то на ухо. Кажется, стонала… Мазур не помнил.
Черт-те знает что с ним произошло – может быть, сексологи и смогли бы объяснить неожиданный всплеск страсти какой-нибудь постстрессовой реакцией организма или еще чем-нибудь столь же заумным – да вот беда: не случилось как-то поблизости сексологов…
Ну не подсыпала же она в коньяк милый порошок из группы «конских возбудителей», в самом-то деле, водевиль какой-то получается, если так…
Когда же волна схлынула – столь же быстро, сколь и нахлынула, – Мазур откинулся на спину, прикурил две сигареты и одну протянул чертовке. Спросил:
– И как это прикажете понимать, товарищ панночка?
Оксана куснула его за плечо и сказала озорно:
– А вот так и понимать: проклятый москаль, воспользовавшись доверчивостью работодателя и беспомощностью его секретарши, овладел последней – с целью получения секретной информации. Несколько раз овладел, прошу учесть. О чем и будет доложено означенному доверчивому работодателю…
– И меня выпрут с работы, – вздохнул Мазур. – За аморалку…
– А если серьезно, то Малышевский попросил помогать тебе, пока не освоишься. И сообщать ему, если что произойдет.
– И сообщишь?
– Разумеется.
Она вдруг ударила его кулачком в бок:
– Только посмей подумать, что это он меня к тебе в постель приказал прыгнуть!
– Ну вот еще, – сказал Мазур, хотя именно так, признаться, и думал. – Мы же не в шпионском фильме.
– То-то. Малышевский, конечно, возражать бы не стал – за тобой приглядывать нужно… но если ты мне не понравился еще там, в аэропорту – хрена я зашла бы дальше порога.
– Он из РСПП?[15]
– Состоит, – кивнула Оксана, щекотнув его локонами. – Чисто номинально. Потому как возможности, средства, а главное, цели несколько другие. Намного круче.
– По логике вещей, я сейчас должен спросить, что это за цели, и незаметно включить диктофон, имплантированный мне в пупок…
– Включай, не включай – а я все равно ничего не скажу, проклятый шпион. Во-первых, хохлы не сдаются. А во-вторых – сама не знаю, это не мой уровень доступа… – она перегнулась через Мазура, словно невзначай коснувшись грудью его соска, затушила сигарету в пепельнице. – Давай чуть позже поговорим, а? Хочу своим уровнем воспользоваться, пока есть доступ… Если не возражаешь.
Оксана провела язычком по его животу, опускаясь все ниже…
Мазур прикрыл глаза. Он не возражал.
Два человека сугубо европейской внешности, да и одетые по европейской моде, двигались узкими, пыльными улочками города Исфахан – древней столицы Ирана, а ныне центра остана Исфахан. Они шли от Соборной мечети, держа направление на площадь Мейдани-Шах… Собственно, каким маршрутом им велели добираться, такого они и придерживались.
Мобильный телефон с сим-картой местных операторов, по которому следовало отзвониться, когда они прибудут в указанное место, лежал в брючном кармане. Телефон, даже такой дешевенький, приходилось придерживать рукой – слишком много разного народа толклось на узких улочках. Всю дорогу в голове Мазура навязчиво крутилась песенка из советского мультика, вернее, одна ее строчка: «Ты приезжай к нам Восток, здесь испытаешь ты восторг». Пошел уже пятый час его пребывания на Востоке, а не то что восторга, но и простой радости он пока так и не испытал.
Только что схватил за штанину очередной уличный попрошайка. Даже не попрошайка, а, бери выше, уличный предсказатель – полуголый, в высокой грязной шапке, с ворохом амулетов на немытой груди. Ну уж возле этого гражданина Мазур притормаживать всяко не собирался. И не столько потому, что подобных типов здесь ошивалось превеликое множество, возле каждого не натормозишься, сколько из-за того, что неизвестно, что именно довелось бы услышать, надумай он расстаться с двумя-тремя риалами, бросив их в медную плошку, стоящую перед уличным пророком на краю вытертого до газетной толщины коврика… Одному Аллаху ведомо, кого из этих оборванных уличных прорицателей и какой силой ясновидения он наделил и что тот наболтает. Терзайся потом – на шарлатана попал или на доподлинного ясновидца. Да и был уже у Мазура не слишком приятный опыт общения с этими предсказателями, хватит, пожалуй…
