– К тому же за время своих коммерческих забав Пасленок замазал себя с ног до головы, – сказал Мазур. – Компромат на него его опекуны собрали преогромнейший, стало быть, никуда он не денется, а получится совершенно ручной чиновник, управляй им как марионеткой – и всего делов.
– Ну… А ведь еще были эти МиГи. Неприглядная история, в которой Пасленок, правда, засветился лишь боком, но и этого бы ему хватило. Кабы историю не замяли на уровне журналистского расследования, а открыли дело и расследовали, как положено, Пасленку бы тоже, вместе со многими другими, светили нары.
– А в большую политику он, я так понимаю, пришел вместе с Ющенко?
– Не совсем так. Его ввели в чиновничий аппарат еще при Кучме. Так, совсем неприметным сереньким служащим. Но он быстро пошел в гору. Как я уже говорил, в аппаратных играх Пасленок был искушен и умел. Однако ни до какого замминистра к этому времени он бы не дорос, конечно, если бы вовремя и виртуозно не разыграл политическую карту. А именно – гораздо раньше, чем все вокруг почуяли, куда ветер дует, он встал на сторону оранжевых. Даже когда они еще и оранжевыми-то не назывались. Встал на сторону Ющенко. За что, кстати, был немедленно изгнан со своей невеликой должности… И сей факт в последствии станет, конечно, его главным жизненным подвигом и главной причиной взлета при оранжевой власти. Как же, пострадавший от прежнего, кровавого, режима! Думаю, не сам Пасленок оказался таким дальновидным, а его невидимые кураторы, которые предвидели, что Кучме при власти не удержаться, а Януковичу власть не взять…
– И до последнего времени Пасленок так и считался человеком Ющенко? – спросил Мазур. – Не переметнулся пока к Януковичу, который вроде бы сейчас выглядит более сильной фигурой?
– Видимо, не было приказа переметнуться, – сказал Илья. – И потом, насчет нашего нынешнего политического расклада… Тут сам черт ногу сломит, кто против кого дружит, с кем вступает в союзы, кто кого сильнее сегодня и чего ждать завтра. Нашим госчиновникам пока выгоднее держать нейтралитет, где надо и не надо заявляя, что они далеки от политических дрязг, что их волнует тильки процветание ридной державы и счастье простого народа. Что они собственно и делают… Правда, в отношении Пасленка нужно говорить – делал…
– Судя по всему, – задумчиво произнес Мазур, – тот кукловод, что управлял Пасленком, сидит довольно высоко в силовых структурах.
– Похоже на то, – согласился Илья, откупоривая еще одну банку. Мазур искоса наблюдал за худощавым журналистом: четыре пива подряд – это круто и для более крупных людей.
– А в этой истории с МиГами, которой, как я понимаю, ты плотно занимался, насколько отчетливо виден след конторщиков?
Ответить журналист не успел: в кармане Мазура соловьем распелся мобильный телефон.
– Извини, Илья.
Мазур достал телефон, нажал на «прием».
– Это я, Кирилл Степанович, – раздался в трубке голос Оксаны. – Вы просили пробить через автоинспекцию машину, которая за вами таскалась?
– Ага. И что там у нас?
– У нас полный ноль. Нет такого номера в природе. Фальшивка.
– Ясно. Других новостей нет?
– Будут очень скоро. Плотно ведется работа по последнему дню господина Пасленка. Думаю, кое-что пришлем уже в ближайшее время.
– Добро, – сказал Мазур. – Тогда отбой.
– Илье привет.
– Всенепременно.
Мазур отключил телефон, повернулся к журналисту, собираясь продолжить разговор, когда за спиной раздалось:
– Дядько, дай позвоныты, бо моя мобила вдома залышилась.
Мазур оглянулся.
В общем-то, за их спинами по тропинке, петляющей между кустами, все время кто-то проходил – от Днепра в сторону или, наоборот, к Днепру. Но вот впервые кто-то свернул с тропинки к их лавочке на кирпичах. Четверо. Самому старшему, наверное, от силы лет двадцать пять. Двое так и вовсе сущие сопляки.
– А зачем тебе телефон, парень? – повернулся к незваным гостям уже порядком захмелевший журналист Илья. – Иди к платформе, там полно таксофонов, с них и звони. Мелочи нет на телефон? Так я тебе дам.
«Неужели все-таки проследили? – пронеслось в голове Мазура. – Тогда что играют сейчас? Захват? Отвлечение под видом уличной заводки?»
Мазур быстро огляделся по сторонам, но иных подозрительных лиц поблизости не срисовал. Что, впрочем, еще ничего не значит.
– Йды геть, я не з тобою размовляю, а з дядьком… Так що, дашь позвоныты, чи жаба душить?
При этом взгляд этого ихнего заводилы не отрывался от кармана Мазура, куда тот опустил телефон.
– Душить, – кратко сказал Мазур, поджимая ноги и готовясь взмыть в любой момент.
Заводила оглянулся на своих, потом пробежал взглядом по округе, быстрым движением сунул руку в карман ветровки, вытащил выкидуху, нажал на кнопку. С молодецким щелчком выскочило лезвие, тут же поймавшее солнечный луч.
– Давай сюда свой аппарат, дядя. Живо, сука, а то порежу!
Как-то все это было настолько неправильно и непрофессионально…
