– Да никак. Сказала про помидоры, послушала чуток, недолго, и трубку положила. Сказала мне «спасибо» и пошла со двора. Пошла, конечно, не налево, в чисто поле, а направо, в город.
– А дальше?
– Да хрен ее знает! С какого мне резона следить, куда она пошла. Сказал Мишка, что придет такая и дать ей позвонить – я и дал. А дальше не мое дело. Пошла и пошла. Может, к хахалю, а насчет помидоров – как условный пароль. Бабы…
– …оне коварные, – понятливо подхватил Лаврик. – У Фомича в доме телефонов сколько?
Услышав, что один, почти бегом прошел в дом. Попытавшегося дернуться следом Силуяныча надежно притормозили Мазур с Морским Змеем. Лаврик вернулся, не прошло и минуты, помахивая обрезанной телефонной трубкой – ну да, снова хотел исключить все случайности. Второго телефона в доме, не было, Мазур точно помнил.
– Ну вы совсем уж… – пробурчал Силуяныч.
Лаврик небрежно отмахнулся:
– Производственная необходимость, потом растолкуем, а сейчас некогда. Он буквально выскочил в калитку, прыгнул за руль. Мазур с Морским Змеем торопливо залезли в машину, Морской Змей не успел еще задвинуть дверцу, как Лаврик лал полный газ, «уазик» резко развернулся, кренясь, помчался из города. Мазур сказал чуть растерянно:
– Она ж в город пошла…
– Не учи отца тому самому… – сказал Лаврик. Лицо у него было исполнено знакомого охотничьего азарта. – Нет, не идиот я, не идиот, что приятно… Ребята, кажется, пошел финал. Еще раз повторяю: на поражение не стрелять, а при возможности не стрелять и вовсе, ручонками брать, они у всех умелые… А брать придется без церемоний, тут уж все ясно…
Кому как, подумал Мазур (и наверняка Морской Змей тоже), но мысль свою вслух высказывать не стал, как и Коля Триколенко – не место и не время лезть с пустым любопытством, вскоре все и так будет ясно, тут уж никакого сомнения…
Лаврик ехал по уже знакомой Мазуру улице дачного поселка медленно, не привлекая ничьего внимания. Впрочем, никого и не было – грядки пусты, дворы пусты. День был будний, а значит, у горожан хватало других забот, в отличие от курортников.
Мазур уже догадался, куда они едут, – но не испытывал от своей догадливости никакой радости: следовало ожидать, в конце-то концов. Подробностей он, конечно, своим умом доискаться не мог, да они сейчас и ни к чему – тот приятный случай, когда за всех думает командир, в данном случае Лаврик, а дело остальных – крушить, кого укажут. Или спасать, кого укажут – но последнее случается гораздо реже…
Сначала справа показалась высокая псевдостариннорусская крыша дома Горского, увенчанная коньком в виде конской головы. Потом они увидели издали, что правая половина высоких дощатых ворот, украшенная поверху резным деревянным узором, распахнута настежь, а левую как раз, упершись обеими руками, распахивает Миша. Стоявший спиной к ним, он и не продумал обернуться на такой пустяк, как шум проезжающей машины.
Лаврик сказал быстро:
– Коля, вырубаешь его в темпе, жестко, тащишь во двор и закрываешь ворота, нам зеваки ни к чему. Я рублю босса. Кирилл, ты фиксируешь остальных. Именно фиксируешь. Понеслось!
Миша как раз распахнул воротину до конца, но повернуться к ним липом не успел. «Уазик» проехал на пару метров дальше, и они заметили стоящий капотом к воротам незнакомый бежевый «Москвич» – левая передняя дверца распахнута, сиденье шофера пустует, в машине еще три человека…
Лаврик ударил но тормозам, и все замелькало.
С грохотом откатив дверцу, Морской Змей прыгнул из машины ногами вперед, ударил Мишу подошвами в поясницу, впечатав мордой в доски воротины, неуловимо извернувшись, заплел ногами шею, свалил. Лаврик с Мазуром уже мчались мимо них так, словно собрались побить мировой рекорд на стометровке – ну, считанные метры, которые предстоит преодолеть, такого темпа и требуют, несмотря на то, что они считанные.
Ничего происходящего вокруг Мазур уже не видел – у него была своя четкая задача. Он рванул левую переднюю дверцу, навел пистолет на сидящих и, на случай, если чего недопоняли, рявкнул:
– Не двигаться!
Перед ним на левом сиденье помещался крайне элегантный субъект в легком летнем костюме, при галстуке, белобрысый, с пышными короткими светлыми усами, при очках в тонкой золотой оправе, самого что ни на есть интеллигентного вида. Какое-то время, несколько секунд, Мазур таращился на него, не узнавая, потом в голове щелкнула одна из строчек одной из инструкций: «…учитывая возможное изменение внешности…» И получился натуральнейший Вадим Еремеев с перекрашенными волосами, приклеенными усами и очками, в которых его Мазур ни разу не видел. Узнать Веру было гораздо проще – она всего-то то ли в темпе перекрасилась в блондинку, то ли, суля по некоторым наблюдениям, попросту надела блондинистый парик – очень уж пышно выглядела ее шевелюра.
