Пиранья полностью

Это называется — не было ни гроша, да вдруг алтын. Только что горевал легонько о том, что не осталось при нем ничего огнестрельного, и нате вам: один дарит очень даже приличный «Вальтер» с глушаком, другая — неплохую многозарядку сует… Еще разжиться бы, раз пошла такая пьянка, надежной трещоткой вроде той, с какой он работал базу, ну да ладно, жадность фраера сгубила… И без трещотки достаточно.

Поигрывая двоюродным братцем «Беретты», он спросил нейтральным тоном, решив подвергнуть родственные чувства донны Розы и ее облико морале легонькой проверке:

— Ну, хорошо… А предположим, там и в самом деле сыщется… ну, скажем, приличная груда индейского золота или еще что-нибудь, не менее заманчивое. Насколько далеко, по-твоему, мне нужно будет зайти, чтобы… чтобы мы, выражаясь деликатно, не остались в пролете и прогаре?

Донна Роза, долго и пытливо рассматривая его, наконец, чуть заметно усмехнулась с самым невинным видом и ответила столь же ровным, проникновенным тоном:

— Я так думаю, Джонни, ты у меня достаточно умный мальчик, чтобы сообразить, как именно тебе лучше всего защитить наши интересы. В первую очередь, наши. Так уж устроен наш мир, что каждый думает в первую очередь о себе, своя рубашка ближе к телу, не нами это заведено, не нам и менять… Тот парень, в Чаконе, мне вообще ни с какого боку не родственник…

«Ах ты, стервочка», — ласково подумал Мазур. Ни словечка не вымолвила прямо, но вот взгляд настолько холоден и многозначителен, что заранее становится жалко эту самую дальнюю родственницу, историчку с американским дипломом — будь на месте Мазура кто-то другой, не такой душевный… Значит, у нее в Чаконе кто-то есть. И оборотистый, надо полагать, если сумел слепить такую вот ксиву. Да и ствол наверняка он подбирал — донна Роза, при всех ее деловых достоинствах, в оружии не разбирается совершенно, как приличной латиноамериканской даме, если только она не герильеро, и положено. Значит, третий. В Чаконе. Ну, поживем — увидим…

— Значит, молодая и красивая, я так понял? — ухмыльнулся Мазур. — А вот интересно, ежели мне придется в интересах дела… ревновать не будешь?

Дона Роза серьезно сказала:

— Джонни, дорогой, если это потребуется для дела, я тебе готова заранее отпустить все мыслимые грехи не хуже епископа Вентагуэрского — прости меня Пресвятая Дева за столь вольные шуточки… Лишь бы ты меня не обманывал. И вообще, я не ревнива, я просто прагматична. Что идет на пользу делу, то и хорошо, то и допустимо. И соответственно, все, что делу вредит, достойно порицания… Вот такое уж я расчетливое чудовище, — сказала она с оттенком гордости. — Всякие там чистоплюи меня, конечно, распнут и осудят, но посмотрела бы я на них, доведись им выкарабкиваться с самых низов… Ты-то, надеюсь, меня понимаешь?

— Конечно, милая, — сказал Мазур. — Чем я в жизни не грешил, так это чистоплюйством… Где же твоя загадочная родственница, вот кстати?

— Остановилась в отеле «Навидад». Я тебя туда отвезу. А напоследок… — ее лицо стало озабоченным и чуточку постаревшим. — Джонни, я очень на тебя надеюсь. Когда ты с ней уедешь, тебя никак нельзя будет проконтролировать… ну, или почти никак… И мне хочется верить, что не станешь глупить, не предашь слабую и беззащитную женщину…

— Будь спокойна, — сказал Мазур с интонациями положительного ковбоя из вестерна. — Мне здесь чертовски нравится, и, сдается мне, что гораздо выгоднее не предавать вас с доном Санчесом, а работать с вами честно. Особенно это тебя касается, милая, ты во мне приняла такое участие…

— Ах, Джонни…

Судя по ее томным глазам, никак не обойтись без долгого и прочувствованного прощания — вот туточки, за портьерой, на обширной койке. Подчиняясь неизбежному, Мазур отложил пистолет, встал и заключил свою очередную подругу в страстные объятия, воззвав мысленно: «Родимое Отечество, отцы-командиры, знали бы вы, на какие жертвы ради вас приходится…»

Мысль оборвалась — с донной Розой, когда она в ударе, не особенно-то и отдашься посторонним размышлениям…

Девушка спросила довольно неестественным тоном, с претензиями на развязность:

— Значит, вы и есть один из гангстеров тетушки Розы?

Ну, наконец-то, чудеса сродни библейским: немые заговорили… За все время пути она так и не проронила ни слова, даже старалась не смотреть на спутника, только порой морщилась страдальчески, когда он закладывал на дороге особенно лихой вираж…