Он приостановился, показалось сначала, что ему чудится. Но ничего подобного — на узкой улочке и в самом деле громко и непринужденно лилась русская речь. Трое загорелых субъектов, одетых так, что в них с первого взгляда угадывались соотечественники, стояли неподалеку от машины и разглядывали Кристину так, словно она была манекеном в витрине. Руссо туристо или руссо моремано. Классическая тройка — поодиночке-то их хрен в город выпустят…
Вопреки устоявшимся штампам Мазур вовсе не умилился при виде земляков, скупая мужская слеза не поползла по его лицу, и ни малейшего желания немедленно заключить их в объятия у него не возникло. Еще и оттого, что Мазуру весьма не нравились их взгляды, оглаживавшие девушку сверху донизу. Он, конечно, не имел на нее никаких прав, и тем не менее…
— Девушка, а вы по-русски не понимаете? — громко поинтересовался один, судя по ухарской физиономии, первый парень на деревне или нечто аналогичное.
Кристина отвернулась с тем самым аристократическим пренебрежением, оглядываясь, определенно высматривая Мазура.
— Не понимает, — сказал второй. — Лапочка что ж ты не понимаешь? Попади ты мне вот в эти ручки, я бы с тебя три дня не слезал…
— Девушка, а вы, поди, с русскими моряками и не трахались ни разу? — непринужденно спросил третий. — Задрать бы вам платьишко, да вдуть по самое не могу…
Мазур подумал, что хамов следует учить… он решительно шагнул вперед, распахнул объятия и не менее громко воскликнул по-русски:
— Как я есть рад видеть зьемляков! Как я есть рад слишать родной речь!
Троица уставилась на него, слегка ошарашенная. Не теряя времени, Мазур облапил ближайшего и звучно, троекратно расцеловался с ним на манер покойного Леонида Ильича. Потом продолжал с широкой улыбкой:
— Мой папашка тоже биль из ваша страна! Мой папашка воеваль в Великая Отешественная! Он биль офицер в армия генераль Власофф, а до этого служиль в эсэс! Я ошень рад видеть земляки, сейчас ми поедем выпить по рюмашка… Вы слишаль про генераль Власофф?
Их физиономии заслуживали кисти великого живописца, поскольку олицетворяли мешанину разнообразнейших чувств: панический испуг, удивление, осознание возможных последствий…
В следующий миг троица честных советских моряков, по три раза на дню инструктируемая
— Что ты им сказал? — с любопытством поинтересовалась Кристина.
— Это шведы, — сказал Мазур, — а я по-шведски могу связать пару фраз…
— Я разобрала что-то насчет генерала…
— Ах, это… — невинно сказал Мазур. — Я им сказал просто-напросто, что ты — дочь генерала, здешнего начальника тайной полиции, а я — начальник твоей охраны, и, если они не уберутся, из-за всех углов головорезы посыплются и в пыточные подвалы потащат, а там и охолостят безжалостно…
Она прищурилась:
— А почему ты с ними так обошелся?
— Нечего болтать всякие глупости, — сказал Мазур, с ухмылкой гладя в ту сторону, куда в совершеннейшей панике бежали ошарашенные «шведы». Пожалуй что, они уж на расстоянии морской мили от места столь шокирующей встречи…
— Вообще-то я поняла по взглядам, что речь идет не о философских теориях, а о вещах более приземленных… Значит, благородно выступил на защиту моей чести?
— А как же, — сказал Мазур. — Мы, австралийцы, люди благородные. За неотесанной оболочкой бьется рыцарское сердце… И потом, я обязан максимально отработать свои десять процентов. Посему решительно взял тебя под опеку, как и полагается кабальеро. По-моему, вполне нормальное поведение для этой страны и этого континента? Или ты в Штатах нахваталась воинствующего феминизма?
— Да нет, в общем-то…
— Вот и прекрасно.
— Поехали? — предложила она. — Я уже гадала, куда ты провалился… — понизила голос. — Надеюсь, слежки нет?
Мазур огляделся насколько мог непринужденнее. На улице хватало народу — те, кто целеустремленно спешил куда-то и те, кто явно маялся бездельем. Он не был разведчиком с соответствующей специфической подготовкой и потому не мог ручаться со всей уверенностью, что слежки нет. Учитывая, что чертов Ронни объявился, как чертик из коробочки. Учитывая, что его люди могли и далее отираться поблизости. И нельзя было исключать ни почтенных матрон, ни шумных здешних пацанов: все возможно, подойдет к обычному здешнему обывателю некий субъект, сунет крупную бумажку и попросит, ревнивец этакий, последить за своей ветреной подругой (следует точное описание внешности и машины). Никто ничего не заподозрит, повод понятный и насквозь жизненный…
