Он не сдвинулся с места. Он просто стоял, бездумно глядя на угасающее пламя, уже опустившееся вровень с водой, и ему было грустно, и в ушах у него стоял звон чьей-то расстроенной гитары, и он решительно не помнил, кто эту песню пел и на каком континенте.
Потом совсем рядом всплыла субмарина, и времени не осталось, и он последним, как и надлежит командиру, прыгнул за борт, не погружаясь, поплыл следом за Лавриком к подводной лодке, откуда им уже махали белозубые смуглолицые парни в оливковой форме без знаков различия.
За спиной осталась «Русалка» со спящими, застигнутыми, конечно же, врасплох газовой атакой – для Мазура и его ребят сущим пустяком было вплыть незаметно, уже после того, как со «Скатом» все было устроено и ювелирно все проделать...
Погрузившиеся аквалангисты исчезли в пучине все до одного. А те, кто остался на «Русалке», вдруг впали в необъяснимый сон и, очнувшись, обнаружили уйму странных вещей. «Ла Тортуга» со «Стеллой» сгорели дотла, а на «Русалке» оказалась масса самых непонятных повреждений: два десятка прожженных дыр в парусах, странные длинные царапины на досках палубы, в которых при некотором напряжении фантазии можно было усмотреть геометрические фигуры, а то и незнакомые иероглифы, надрезы на такелаже, резко пахнущие какой-то химией пятна там и сям. Одежда зачем-то разложена на палубе, кастрюли из камбуза плавают у борта...
Одним словом – вот что случается с людьми, неосторожно попытавшимися поднять с морского дна инопланетный аппарат.
«Если я хоть что-то понимаю в растленном буржуазном обществе, а я в нем таки кое-что понимаю, – с циничной ухмылкой говорил Лаврик, – эту историю вся желтая пресса будет обсасывать месяц – с жарким участием нашего лорда. Те, кто точно знает, все равно промолчат. А, в общем, отлично получится – в шуме и гвалте потеряются любые следы, ведущие к реальным людям. Если я неправ, собственную фуражку сожру с кокардой вместе!»
А потом задраили люк, субмарина пошла на глубину, и Мазур, как много раз до того, ощутил вдруг, что все происшедшее словно бы растаяло, обернувшись то ли миражом, то ли сном. Впереди было одно настоящее.
Что-то занозой сидело в подсознании. Он не сразу догадался, что его мучает – настолько это было неправильно, необычно и даже где-то дико. И расхохотался – громко, почти весело.
– На предмет? – настороженно спросил Лаврик.
– Мне только что пришло в голову... – сказал Мазур, стоя в узком коридоре субмарины, где повсюду, с обеих сторон и сверху, тянулись непонятные трубы. – Впервые в жизни за нами нет после дела ни единого жмурика. Ни единого! Я только сейчас сообразил. Затрещины, оплеухи и прочие мордобойные изыски не в счет. Ни единого жмурика, мы даже бродячую собаку не переехали... Это впервые. Такое неспроста. То ли землетрясение будет, то ли настоящие инопланетяне прилетят. Ни единого жмурика...
– Черт, в самом деле, – растерянно отозвался Лаврик. – Мир перевернется, точно...
Их все-таки наградили – всех до одного. «Ската», предположим, отыскали не они, но в такой ситуации совершенно не важно, кто нашел. Главное, за чем тебя посылали, то ты и привез. А все прочее – неуместная в сухих рапортах лирика.
А Лаврику не пришлось даже надкусывать фуражку – все прошло в точности так, как он и предсказывал. Шумиха получилась грандиозная, Мазур сам читал. Примерно через месяц Лаврик, ухмыляясь, подсунул ему пачку англоязычных вырезок и тут же перевел несколько испанских. Серьезные научные круги, как и следовало ожидать, лорду Шелтону не поверили ни на грош, поскольку никаких вещественных доказательств он и на сей раз предъявить не мог. Но те газеты, для коих сенсации были хлебом насущным, недели две смаковали эту историю на все лады. Вышло даже несколько книг под завлекательно-хлесткими заголовками.
Разумеется, в паре-тройке кабинетов по другую сторону океана сидели люди, прекрасно сообразившие, что же произошло на самом деле, но об их существовании мало кто знал, а сами они помалкивали, опять-таки за недостатком улик. Так что вакханалия вокруг «Пескадорского феномена» раскрутилась на всю катушку и бушевала долго.
