– Сюда, налево теперь.
Понятно. Комната для свиданий.
И на скамье – какаято дама в шляпке с черной вуалью! Именно она – и есть таинственный посетитель?
– Добрый день, – галантно поклонился Громов.
– Здравствуй, Андреас.
Женщина подняла вуаль, и молодой человек едва не вскрикнул от удивления!
Амалия! Баронесса де КамбресиРозандо. Та самая, во многом благодаря которой он и оказался здесь. Что ей надобно, интересно знать?
Красивое «кукольное» личико юной дамы казалось еще более бледным, нежели всегда, под глазами пролегли глубокие синие тени, тонкие, красиво очерченные губы подрагивали, как если бы баронесса собиралась вотвот заплакать. Странно, вообщето Амалия была девушкой веселой и даже в меру циничной. Что ж она сейчасто строила из себя несчастную?
– Я пришла попросить у тебя прошения, Андреас, – опустив густые ресницы, тихо промолвила баронесса. – Нет, нет, не надо, не перебивай! – Амалия вскинула голову. – Я понимаю, что причинила тебе несчастье, но, поверь, в смерти Бьянки моей вины нет! А то, что я закричала… я была зла на тебя, Андреас, очень зла, за то, что ты… О, что я такое говорю, боже!
Юная дама вскочила со скамьи и, упав бывшему любовнику на грудь, разрыдалась, словно какаянибудь простолюдинка, не приученная сдерживать свои чувства.
– О, Андреас, простишь ли ты меня хоть когданибудь?
Молодой человек машинально погладил плачущую красавицу по плечу, подумав, что, в конце концов, Амалия в чемто права – не так уж она и виновата. Несчастную Бьянку казнили бы все равно, и вряд ли бы он, Громов – даже неузнанный – сумел бы хоть чтонибудь сделать.
– Не плачь, хватит, ну… – утешал девушку узник. – Ты же знаешь, сердиться на женщин – пустое и не достойное мужчины дело. А в смерти Бьянки я тебя не виню.
– Ах, милый Андреас… – крепко обняв Громова, Амалия подняла заплаканное лицо и шепотом попросила: – Поцелуй меня. Крепкокрепко. Как раньше…
Молодой человек молча поцеловал юную даму в губы – крепко, как она и просила, – почувствовав в ответ такой жар, такое страстное пламя, что на миг испугался – неужели баронесса де Камбрес вдруг сошла с ума? Или, скорее, просто вспыхнули старые чувства…
– Ты и в самом деле меня простил? – наконец, отпрянув, тихо спросила девушка.
– Простил, да.
– Тогда поцелуй еще!
И на этот раз Андрей исполнил просьбу с таким же пылом, и нельзя сказать, чтоб это было бы ему неприятно или вовсе не вызвало никаких чувств. Амалия, явно ощутив это, улыбнулась прежней своею улыбкою, немного кукольной, загадочной, озорной… А потом оглянулась и так же негромко произнесла, придав своему милому личику как можно более серьезное выражение:
– Завтра будет суд, знаешь?
– Да, – шепотом отозвался Громов. – Я даже знаю состав трибунала.
Амалия скорбно вздохнула:
– Там многие хотят твоей смерти… Особенно – мой муж… и граф Антонио дель Каррахас, супруг Эжены. И еще – все те, кто был в нашем обществе…
– Понятно, – грустно усмехнулся Андрей. – Я слишком много знаю.
– Да, они хотят избавиться от тебя, – юная баронесса поправила кружевной воротник платья. – И не обязательно казнить. Думаю, согласятся и просто выслать тебя в Америку. Под строгий надзор, на вечное поселение в какуюнибудь забытую богом дыру. Нет, нет, милый Андреас, выслушай меня до конца!
– Да, я слушаю, слушаю.
Молодой человек нежно погладил девчонку по шее. Амалия вновь улыбнулась:
– Так я что хочу сказатьто… Да – ссылка, это почти та же смерь, но… из колоний всегда есть надежда вернуться, с того же света – нет. Я сделаю все, Андреас, чтобы тебе заменили казнь разжалованием и ссылкой, ты же молись, чтоб все вышло. Обещаешь?
– Ну да, помолюсь. Да! – вдруг озаботился молодой человек. – Мой верный слуга, Жоакин Перепелка… Ежели что – ты позаботишься о нем?
– Ну конечно же – обещаю! – юная дама пожала плечами и грустно вздохнула. – Прощай, милый… Не знаю, свидимся ли мы еще хоть когданибудь.
Не дойдя до двери, баронесса де Камбрес повернулась и снова бросилась Громову на шею, чередуя рыдания с поцелуями.
Сие трогательное прощание тактично прервал вежливо постучавший в дверь тюремщик:
– Пора, господа. Время закончилось.
