Потом пришла молодая знатная дама, желающая купить птицу. Она увидела наших попугаев и попросила Сеньора вынуть всех по очереди из клетки, чтобы разглядеть каждого получше. Лавочник все объяснял, что это новые птицы, — мол, они не привыкли к людям, могут вскоре умереть, не умеют разговаривать и так далее в таком духе. Я заставил одного из красноголовых зеленых попугаев выкрикнуть: «Кр-расот-ка! Кр-расотка!» — я частенько повторял это слово всем птицам. Тогда дама, ясное дело, решила купить именно его. Она спросила у Сеньора цену, и он назвал сумму много выше той, какую пытался получить с лавочника. Несколько минут все торговались — покупательница, сопровождавшая ее старуха в черном и Сеньор.
Пока велись споры, мы со служанкой дамы рассматривали друг друга. Я таращился на нее, а она бросала на меня быстрый взгляд, и я смущался и отводил глаза. Потом она отводила глаза, и я снова начинал пялиться. Девушка несла в руках три пакета и корзинку, когда вошла, но сейчас поставила всю свою ношу на прилавок, вынула веер и принялась обмахиваться, поглядывая на меня поверх него. Я все думал, хорошо бы мы с ней плыли по морю в нашей собственной лодке, направляясь в какую-нибудь далекую чудесную страну.
Наконец молодая дама купила понравившегося ей попугая, велела служанке взять клетку и сказала, что теперь они идут домой.
— О, сеньора Сабина, мне не унести все покупки да еще тяжелую клетку в придачу! Может, этот матросик пособит нам?
В конечном счете я взял клетку с попугаем и корзинку и пошел позади служанки. У нее были аппетитные округлости во всех нужных местах, приятное зрелище. Мы добрались до дома знатной дамы гораздо быстрее, чем хотелось бы, и она с улыбкой поблагодарила меня и дала немного денег. Служанка подмигнула мне, что понравилось мне гораздо больше.
Я вернулся в птичью лавку, думая о самых разных вещах, в том числе не вполне пристойных. Сеньор все еще находился там, и немного погодя мы с ним отправились в таверну, где поели и выпили вина. Я боялся, как бы он не велел мне заплатить за нас обоих. Не поймите меня неправильно. Я бы не стал платить. Но он был офицером, а я простым матросом, и я опасался, что он может устроить мне неприятности.
Оказалось, я знал Сеньора хуже, чем мне представлялось. Он заплатил за все по завершении трапезы. Он выпил бо́льшую часть бутылки, но и я выпил порядочно, а съел ровно столько же. В той таверне пекли оладьи, вкуснее которых я не пробовал ничего со времени, когда съел манго в Веракрусе.
Вероятно, мне следует сказать, что я сделал, когда мы с Сеньором расстались. Я вернулся к дому Сабины и довольно долго болтался там в надежде увидеть служанку. В конце концов я постучал в дверь, очень вежливо, и сказал слуге, открывшему мне, что ищу работу, любую работу, и что я сегодня днем подносил вещи для сеньоры. Он ответил, что у них нет работы для меня, и захлопнул дверь перед моим носом.
Здесь вы, наверное, скажете, что мне следовало сразу же уйти, но я поступил иначе: обошел дом и какое-то время околачивался в переулке за ним. Наконец я увидел служанку, выглянувшую из окна. Все окна в доме были забраны железными решетками и снабжены толстыми ставнями. Но тогда ставни были открыты, и девушка послала мне воздушный поцелуй сквозь прутья решетки. В ответ я тоже послал воздушный поцелуй, и потом она скрылась с глаз.
Я понял, что нынче вечером больше ее не увижу. На улице я столкнулся с Васко и Симоном и спросил, куда они направляются. Они рассказали про свою гостиницу — мол, она не шибко большая и довольно дешевая для приличной гостиницы и там хорошо кормят и подают неплохое вино. Я пошел с ними. Они снимали номер на двоих. Я сказал хозяину гостиницы, что хочу снять номер на одного, но дешевый. Самый дешевый из опрятных и чистых. Хозяин сказал «лады» и поселил меня в гардилье, крохотной мансарде с одним окном, высоко над улицей. В такой комнатушке мне не хотелось бы ночевать зимой, и к ней вели три длинных лестничных пролета. Но человеку, привыкшему забираться на мачту по четыре-пять раз за вахту, никакие лестницы не страшны. Там было тихо и прохладно. Мне доводилось жить и в лучших условиях, но после кубрика гостиничная гардилья казалась просто чудесной.
Утром я заметил маленькую церквушку по соседству с гостиницей: увидел из окна своей новой комнаты множество шпилей, совсем рядом. После завтрака я пошел туда и сел на скамью, пытаясь все хорошенько обдумать. Когда я наконец встал, то увидел испанского священника, сидящего позади.
— Тебе хочется поговорить с кем-нибудь, сын мой? — спросил он.
Я сел рядом с ним и сказал, что я с Кубы и что у меня такое чувство, будто я оставил Бога там.
— Это не так. Если бы оставил Бога там, ты не пришел бы сюда искать Его.
Я сказал, что для меня это лишено всякого смысла.
— Но не лишено смысла для Него, сын мой. В нашей глупости заключена Его мудрость — как в данном случае, так и во многих других.
Он не походил на мексиканского священника, нисколечко, но я сказал, что у меня сегодня мало дел и я могу поработать в церкви, коли он хочет.
Он покачал головой:
