Через сутки «Удача» и «Скорое возвращение» бросили якорь в бухте Аннабоно, где золото и другие ценности честно поделили между теми, кто остался верен своему капитану. Настало время решать, как жить дальше.
Далеко не все из оставшихся во время мятежа на стороне командира захотели остаться с ним после формального роспуска команды. Получив свою долю, многие пожелали вернуться в Вест-Индию, где все было знакомо и привычно, не то что здесь, в Африке. Знай они тогда, что их ждет, предпочли бы, наверное, отправиться куда-нибудь в другое место… Но не буду забегать вперед.
Брум отдал им «Удачу», новым капитаном избрали Холстона, а Том Эндрюс согласился исполнять обязанности штурмана, но лишь до островов Зеленого Мыса, где он намеревался сойти на берег, дождаться попутного судна и вернуться в Англию. Как водится, мы устроили грандиозные проводы, где было немало съедено, а еще больше выпито, и тепло распрощались с покидающими нас товарищами.
На следующий день «Удача» подняла якорь, вышла в море и навсегда исчезла за горизонтом.
Следующим оставил нас доктор Грэхем. Разлука с ним очень опечалила меня, но я не стала его уговаривать, зная о том, как страстно мечтает мой добрый друг и наставник возвратиться домой и заняться врачебной практикой. Мы высадили его в Кейптауне. Прощаясь со мной, Нейл снова предложил мне отправиться в Англию вместе с ним в качестве дочери.
— Почему бы нет, Нэнси? Уверен, мы прекрасно уживемся с тобой, пока ты не определишься. Денег у нас даже больше чем достаточно. Я хотел бы обосноваться в Лондоне, но если тебе не нравится, можешь выбрать любой другой город. Сама подумай, разве такая жизнь, какую ты ведешь, подобает молодой леди из приличной семьи?
— Я не леди, я пират! — рассмеялась я в ответ.
Доктор осуждающе покачал головой:
— Взгляни на себя, Нэнси. Тебе нет еще семнадцати, но ты уже выглядишь гораздо старше своих лет! А что же будет дальше? Я очень боюсь за тебя, дорогая моя девочка, и очень не хочу, чтобы ты огрубела, очерствела и состарилась раньше срока. Ты еще так молода и хрупка, что можешь сломаться. Ты меньше чем за год изведала столько всего, что любой другой женщине твоего круга с лихвой хватило бы на всю жизнь. Да и мало ли что может случиться с тобой, если ты опять займешься пиратством, поддавшись на уговоры моего непутевого приятеля Адама Брума! Тебя могут ранить, убить, взять в плен и повесить без суда и следствия… Последний раз прошу, давай уедем вместе. Что скажешь?
Я ответила, что подумаю, чтобы не обижать Нейла прямым отказом, хотя уже решила, что останусь с Минервой. Уловка не удалась, Нейл видел меня насквозь и моментально почувствовал фальшь.
— Не увиливай, Нэнси! — Он строго посмотрел на меня и погрозил пальцем. — Я знаю, кто тебя удерживает, и еще раз повторяю, что она может отправиться с тобой не как рабыня или служанка, а как свободная женщина и твоя компаньонка.
— Формально, может быть… — Я запнулась, не зная, как еще ему объяснить, что Минерва не сможет жить в Англии. — Понимаете, она настолько чувствительна и ранима, что достаточно одного взгляда, одной мимолетной гримасы, одного неосторожного слова за спиной, чтобы обидеть и огорчить ее до глубины души. В Англии она неизбежно с этим столкнется, даже если мы заберемся в такую глушь, где до ближайшего соседа день верхом добираться.
— Но у нее много денег. В конце концов, купить можно все, даже высокий статус в обществе.
— Можно, — согласилась я. — Только все равно ничего не получится. В глаза ей будут улыбаться, заискивать, льстить и восхищаться, а за глаза называть черномазой, выскочкой, парвеню. А это еще хуже, чем прямое оскорбление. — Как странно! Неужели Нейл с его тонкой, сострадательной натурой не в состоянии уяснить то, что мне представляется совершенно очевидным? Я предприняла еще одну попытку открыть ему глаза. — Возьмем хотя бы меня. В мужском платье я могу свободно зайти в любой портовый кабак, таверну, игорный притон. И никто не обратит на меня внимания и не удостоит лишнего взгляда до тех пор, пока у меня хватает денег расплатиться по счету. Но вообразите, что будет, если я заявлюсь туда в женском наряде!
— Кажется, я начинаю понимать, — заметно смутившись, пробормотал Грэхем. — Прости, Нэнси, я не должен был настаивать. Сам не знаю, что на меня нашло.
— Естественно, она хочет жить там, — добавила я, — где цвет ее кожи ни у кого не вызывает ни удивления, ни косых взглядов. А для пущей наглядности попробуйте представить себя оказавшимся вдруг среди каких-нибудь эфиопов, ни разу не встречавших белого человека. Она собирается с Винсентом на Мадагаскар. Там осталась его мать, есть и другие родственники. Там ей будет хорошо.
— Да-да, припоминаю! Винсент мне тоже рассказывал. Старое пиратское убежище, если не ошибаюсь?
Я кивнула:
— Мы все туда отправляемся. Это он предложил, а Брум его поддержал.
— И ты тоже?
— Конечно.
— А как же твой Уильям? Мы могли бы вместе его разыскать. Я с удовольствием объясню ему все, постараюсь убедить…
