Вот так начинался ужин, и никаких гадостей мы сначала не говорили. Гугенот разговаривал с капитаном о книгах, они занялись скучнющим профессиональным разговором, виконт черкнул что-то на салфетке, завернул в нее несколько золотых монет и передал салфетку соседу, кивнув в сторону барона де Невиля. Записка переходила из рук в руки и благополучно добралась до барона. Тот прочел ее, улыбнулся, сунул в кошелек золотые и энергично закивал головой, соглашаясь с пиратским атаманом, хотя я не знала об их заговоре — планируемой гулянке. И тут я сделала глупый ход. Я вспомнила свой сон, интонации в голосе виконта, которые напомнили ваш голос, Шевалье, и решила намекнуть на Китай. Я подумала, что если вы — это он, то намек на Китай он сразу поймет и как-то выдаст себя. А мы уже покончили с бульоном, и перед нами поставили рис с курятиной. К этому блюду мы еще не притронулись, когда я спросила:
— Сударь, рис выращивают в Китае, не правда ли?
И вытаращила глаза. А смотрела прямо в зрачки, но виконт и усом не повел, и глазом не моргнул. Увы, это не вы! Это я тихо схожу с ума! Я чуть было не пошла по ложному следу и заглядываюсь на первого красавчика нашего 'пловучего дворца' , вот я какая дрянь!
— Общеизвестный факт, шевалье де Вандом, — ответил виконт и принялся посыпать рис какой-то приправой, перцем со специями, — Вам передать приправу? — спросил он довольно учтиво и улыбнулся очень даже мило, а не иронически, как обычно.
— Да, — сказала я, — будьте так любезны, сударь.
Сударь передал мне приправу, и я принялась перчить рис, но я была в расстроенных чувствах и думала о грустных вещах, а вовсе не о рисе. От моих грустных мыслей меня отвлек г-н де Бражелон, удержавший мою руку над тарелкой с курятиной. Тут паж на какое-то время уступил место дочери герцога, я вышла из роли. Разве мадемуазель де Бофор позволила бы хватать себя за руку кому бы то ни было, включая папиного адъютанта!
— Что вы себе позволяете, сударь? — зашипела я на виконта.
— Взгляните, — сказал он насмешливо, — Вы способны съесть это, маленький Вандом?
Боже мой! Ужас! Добрая половина перечницы была высыпана в проклятый рис, а я его, кстати, не очень-то и люблю.
— Вот жадный пажик, — сказал кто-то из моряков.
— Поменяемся? — предложил виконт.
— А вы способны съесть это, сударь?
— Почему бы и нет? Я на все способен.
Вы на его месте сказали бы: "Я на все готов ради вас", да, Шевалье? Но, увы! Я пишу о том, как все было, и не могу писать так, как мне хотелось бы, чтобы было. Мы поменялись тарелками, и виконт преспокойно уплел этот ужасный рис и, разумеется, курятину. Мне захотелось как-то отблагодарить своего соседа, и я с самыми добрыми намерениями шепнула ему:
— Старайтесь больше не опаздывать, сударь. По-моему, капитан недоволен.
— Я заметил, — сказал виконт, / вот притворщик!/ — Постараюсь. Я…читал.
Я с самого начала заметила, что мой сосед явился не то чтобы пьяный, но слегка навеселе, и глаза блестят явно не трезвым блеском.
— Ликер или коньяк? — спросила я. Он усмехнулся и ничего не ответил.
А потом я уже не помню, что ело все общество, мясо, салаты, спаржу, но мне хватило курятины! Серж де Фуа уже писал на своей салфетке какие-то стихи. Видимо, салфетки с 'Короной' - эмблемой нашего корабля вошли в моду, и я, вспомнив свои изыскания об иезуитах, написала на своей салфетке маленьким свинцовым карандашом: A.M.D.G. — Ad Majorem Dei Gloriam-К Вящей Славе Бога, — пока обслуживающий персонал убирал посуду и подносили новые блюда. Вот тут и началась наша словесная война. С иезуитов.
— Как? — спросила я, подвинув салфетку.
— Дерьмо, — сказал виконт.
— Иезуиты дерьмо? — я вытаращила глаза.
— А вы восхищаетесь иезуитами?
— Разве вы не знаете, что… — и тут я обрушила на своего собеседника все, что знала об Ордене иезуитов. Мой собеседник слушал меня, склонив голову, смакуя ликер, с видом ленивым, блаженным, отдыхающим, но внимал мне с каким-то снисхождением, словно я вещала ему азбучные истины, что и выяснилось впоследствии — вся информация, обрушенная мною на голову г-на де Бражелона, давно была ему известна. То ли он из учтивости не перебивал меня, но думал он, по всей вероятности, о чем-то своем, нахмурился, поджал губы, и я испугалась — может, он рисом отравился?
— Вам плохо, сударь? — спросила я.
— С чего вы взяли?
— Воды, не угодно ли? Может, вы рисом отравились?
— А! Вот вы о чем! Не бойтесь, дорогой Анри, у меня железный желудок. Вот только сердце, к сожалению, не железное, — заметил виконт, продолжая цедить ликерчик.
— А вы хотели бы иметь железное сердце? — спросила я.