— так или примерно так, за абсолютную точность не ручаюсь, но слова эти не дают мне покоя.
— Расскажи все более подробно.
— Вам?!
— Мне.
— Я не могу.
— Ты должен все рассказать. Я знаю этого принца очень давно.
— Давно?
— Да, мой дорогой. Многие годы.
— Какой ужас, — прошептал Рауль, — А я все не мог поверить.
— Я была связной королевы. Все эти годы я поддерживала связь королевы с сыном и устраивала им свидания. Но во что ты не мог поверить?
— В то, что король Людовик Тринадцатый пошел на такое преступление, и королева подчинилась ему! Это так не по-человечески… Это даже для животных дико. Выходит, короли хуже последних помойных кошек по отношению к своему потомству…
Шевретта прикусила губу.
— А если без цинизма?
— Я уже не могу без цинизма.
— По-моему, ты напускаешь на себя цинизм и меланхолию. Это пройдет. Оставь эмоции и расскажи конкретно, что произошло на острове Сент-Маргерит.
— Вся эта история, в которую мы оказались замешаны совершенно случайно…
И Рауль, подчиняясь воле Шевретты, довольно подробно описал встречу с принцем в тюрьме на Сент-Маргерит.
— Об этом никому ни слова, Рауль, ты меня понял? Иначе ты не жилец! О, не надо усмехаться, я знаю, сейчас до тебя не доходит, в какую страшную тайну ты проник…
— Я не такой дурак — по поведению Д'Артаньяна и некоторым его репликам я все очень даже хорошо понял.
— Никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не заикайся о человеке в железной маске! Ни друзьям, перепив вина, ни любовнице, ни…
— Какие друзья, какие любовницы, о чем вы?
— О будущем. Поклянись!
— Хорошо, клянусь — ни друзьям, ни любовнице не говорить о Железной Маске. Но мне не трудно сдержать подобную клятву. Мои друзья, если они и были — остались за морем, а любовница — это не для меня.
— Как знать! Мое дело — предупредить тебя. Эта тайна смертоносна. Кормилица и гувернер несчастного принца умерли от яда. Они убиты по приказу кардинала Мазарини и — боюсь подумать! — королевы.
— Ни в чем не повинные люди, слепо преданные своим монархам, — сказал Бражелон без ожидаемого возмущения, как бы констатируя факт, — Обычное дело для коронованных особ, не правда ли? За что же королева и кардинал так жестоко обошлись со своими верными слугами?
— В результате их халатности или неосторожности молодой принц узнал то, что не должен был знать ни в коем случае. Этого им не простили.
— Что именно узнал принц?
— О своем королевском происхождении.
— А что сделали с принцем?
— Принца поместили в Бастилию.
— В Бастилию?! — с ужасом спросил Рауль.
Шевретта кивнула.
— Это было давно?
— Достаточно давно. Принцу было тогда — если мне память не изменяет, около пятнадцати лет.
— Только потому, что он узнал правду о себе?
— Не только. Сходство с королем, его братом, было фантастическим.
— Вы близко видели принца?
— Так же как тебя. Только у Филиппа — так зовут второго принца…
— Да, я знаю, — проговорился Рауль.
— Только у Филиппа глаза 'не те' .
— Я понял, — сказал Рауль, — Вы правы, мама. Я видел глаза принца.
Действительно `'не те' . Не те, что у Людовика.
— Но откуда ты знаешь его имя?
— От кого, точнее. От Роже де Шаверни.
— Ты встречался с Роже?
— Да, мама, совсем недавно. Роже предлагал мне мятеж…нет, мятеж не то слово, — поправился он, — восстание за попранные права Филиппа Бурбона. Жаль, что я тогда отказался. Но я не верил в существование принца!
— Я вижу, ты так до конца и не понял, какой опасности подвергаются посвященные в тайну королевской семьи. Если бы не боязнь за тебя, разве я стала бы скрывать столько лет наш брак, твое происхождение? Я владела убийственными тайнами. И сама удивляюсь, что жива до сих пор. Поэтому я и молчала. Я не хотела, чтобы тебя убили.
— За что?
— За то, что ты мой сын, и я слишком много знаю о наших королях!
— Так вот в чем дело…
— А в чем же еще?
— Спасибо, короли, — саркастически произнес Рауль.
— Но скажи, что за восстание задумал Роже?
— Роже — подчиненный Арамиса. Когда план Арамиса в Во провалился, Роже остался не у дел. Ну и — решил действовать на свой страх и риск. А для этого начал искать главу заговора. Одним из возможных вождей восстания они намечали меня. О, если бы вернуть наше ночное совещание у церкви Сен-Жермен-де-Пре! Если бы я тогда уже знал все эти факты, клянусь честью, матушка, мы уже начали бы боевые действия за жизнь и свободу принца Филиппа! Но увы — возврата нет. У меня обязательства перед Бофором.
— Только перед Бофором? — как бы вскользь спросила Шевретта.
— Да. Пока только перед Бофором.
— Пока?
— Там видно будет, — уклончиво ответил Рауль.
— Значит, связь с Роже прервалась? — вернулась к прежней теме герцогиня.
— Не совсем, — сказал Рауль, — Я мог бы установить с ним контакт. Роже и его отряд в Париже и готовы начать действовать. Мы условились о сигнале в случае экстренной связи.
И Рауль назвал матери условный сигнал — букет с колосьями и лилией в окне Дома Генриха Четвертого.
— Занятно, — сказала Шевретта, — Мы подумаем, что тут можно сделать.
— Кто — мы? — спросил он тревожно.
И вновь загадочная лукавая улыбка промелькнула по губам Шевретты.
