Не лучше выглядел и Арман после бритья бороды. Продрогшие, но довольные друзья уселись у мачты и принялись за скудный завтрак, который принес им молодой матрос. Кусок лепешки, горсть фиников и полузасохший ком кускуса дополнял кувшин кислого вина. Но друзья так привыкли к полуголодному существованию, что и не заметили скудости трапезы.
– Что-то очень уж медленно мы тащимся вперед, – заметил Арман, заглядывая за борт.
– Чего ты хочешь? Ветер слабый и не попутный…
– Этак мы и за неделю до Алжира не доберемся.
– Потерпи малость. Уже не так много осталось. Ждали дольше!
– Эх и разгуляюсь же я по прибытии! Жаль, что у нас мало чего осталось, а я так рассчитывал на театр с собственными актерами.
– Будет тебе театр, Арман, не жалуйся. Я же обещал. Спасибо скажи, что хоть это у нас так вовремя оказалось. Что бы мы без клада делали?
– Да, ты прав, Пьер. Но так охота побыстрее оказаться дома!
– Твои сетования не ускорят этого, так что лучше не бередить душу.
Через два дня капитан сказал:
– Руми, утром придем в Алжир. Вы будете сидеть в трюме и не высовываться. Я не хочу рисковать.
– Хорошо, раис. А долго простоим в Алжире?
– Возьмем человека и вечером отвалим на Форментеру. Четыре дня – и вы на месте, если с погодой будет все в порядке.
Друзья жадно глядели на большой город, поднимающийся из-за горизонта. Солнце слепило глаза, и лишь четкие иглы минаретов выделялись на фоне светлого неба. Постепенно стало видно, что город раскинулся не только на берегу бухты, но и на четырех островах. Вдалеке эскадра пиратского флота в составе шести кораблей медленно выходила в море, дым берегового салюта еще не рассеялся в прозрачном воздухе солнечного утра.
– Руми! – раздался голос капитана. – Полезайте в трюм и сидите тихо!
Пьер переглянулся с Арманом, но последовал приказу и, придерживая у бедра саблю, полез в люк трюма.
– Вот мы и опять в темнице, – вздохнул Арман, когда за ними задвинулась крышка люка.
– Молчи лучше, Арман, не береди душу! – в сердцах вскричал Пьер, на ощупь устраиваясь поудобнее на вонючей подстилке.
Просидев взаперти, без еды и воды весь день, французы вылезли на палубу, когда фелюга уже торопилась на запад, и огни Алжира таяли вдали.
– Наконец-то мы на свежем воздухе! – вздохнул Арман, расправляя плечи.
– Эй, капитан, раис! – крикнул Пьер, ища того глазами. – Воды хоть бы дал да перекусить малость! Весь день маковой крупицы не было во рту. Побойся Аллаха, раис!
Капитан что-то сказал матросу, и тот нехотя принес обычную еду, сдобренную лишь кувшином воды и вина.
Противный ветер никак не давал возможности повернуть на север. От Испании тянулись темные тучи, волнение усиливалось, а берег все никак не исчезал за бортом.
Пьер подошел к капитану. Тот был озабочен и поглядывал на небо. Тучи помаленьку сгущались, ветер усиливался и медленно загибал все более и более с севера. Пьер спросил:
– Раис, никак погода не в нашу пользу?
– Да, руми. Наверное, придется укрываться в какой-нибудь бухте.
– Думаешь, идет шторм?
– Тут и думать нечего. За свои тридцать лет в море я всякого насмотрелся. Теперь точно могу сказать, что шторма нам не миновать. Надо было переждать в Алжире, да шайтан попутал. А как теперь в темноте и при волнении отыскать бухту, да еще войти в нее? О Аллах! Будь милостив к нам, грешным! Убереги наши семьи от горя, а нас от гибели! – он воздел руки к небу, но оно только ворчало, чернело и грозилось проливным дождем.
И дождь не замедлил разразиться. Холодный, косой и яростный, он загнал людей под брезент или в трюм, где они дрожали от холода и страха.
Капитан едва заставил матросов уменьшить парус, а сам встал на румпель, уцепившись за него, как утопающий за соломинку.
После полуночи шторм наконец-то обрушился на утлое суденышко, волны с грохотом накатывались одна за другой, и фелюга валилась то на правый, то на левый борт, едва успевая выравниваться.
Ветер свистел в снастях, водяная пыль с шипением проносилась над палубой. Такелаж скрипел, трещал, визжал, но пока держался. Весь дряхлый корпус судорожно вздрагивал, стонал, отчаянно сопротивляясь напору волн и ветра.
Фонари залило водой, кромешная тьма окутала судно. Страх загнал людей глубоко в трюм, они молились там, не помышляя о выходе наружу. Лишь капитан да еще Пьер оставались на палубе, пытаясь как-то держать судно кормой к волне.
– Капитан, куда мы двигаемся?! – прокричал Пьер арабу на ухо.
– Аллах его знает, руми! Ветер северный, так что только к берегу!
– Стало быть, мы разобьемся вскоре о берег?
– Все свершается по воле Аллаха, руми! Я молюсь за спасение, а там уж как Аллах соизволит. Уж слишком большие грешники мы! Снизойдет ли он к нам своей милостью?
Пьер до рези в глазах всматривался в темноту, пытаясь заметить хоть какие-то признаки берега, но всюду была темнота, дождь и ветер. Парус давно изорвало, и его обрывки трепыхались жалкими лоскутами, просматривающимися иногда в свете редких молний.
– Эй, капитан! – прокричал Пьер, склонившись к уху араба. – Кажется, я видел берег, когда молния сверкнула!
