Медный век, заря цивилизации. Народ, живущий у моря, с древних времен поклоняется Невидимой Матери и слушает жриц, говорящих от её имени. Но находятся недовольные – их бунт подавлен, они изгнаны за море, чтобы на новой земле создать новый культ, мужской и жестокий.И вот юноше из мирного племени, перед хижинами которого однажды пристали плоты чужаков, придется понять, что же в действительности движет "морскими людьми".
Гёмби-III от Гёмби-IV отделяет слой пепла. Жилища погибли в огне, но неясно, шла ли речь о военном конфликте или некоем обряде при оставлении домов. Обнаружено два хорошо сохранившихся костяка, современных гибели селения.
Оба костяка принадлежат женщинам. Первый был раскопан в 2.2. м к юго-востоку от круглого здания в центре селения (святилища?). Проникающая рана в затылочной части черепа указывает, что она погибла от удара топором или мотыгой по голове. Ноги женщины в момент гибели были прижаты к туловищу, вероятнее всего, её связали. С учетом насильственного характера смерти и места обнаружения скелета, можно предположить ритуальное убийство, или, возможно, казнь преступницы.
Другой костяк, сохранившийся почти полностью, был обнаружен под полом одного из жилищ. Для селищ культур Гёмби-II и Гёмби-III такие захоронения нехарактерны – иногда в подвалах сохраняли черепа погибших, но никогда тела целиком. Царапины на шейных позвонках указывают на то, что женщине перерезали горло, но шла ли речь о…
К другим находкам экспедиции относится несколько статуэток в типичном для раннего халколита Юго-Западной Анатолии стиле – напоминающая виолончель фигура с женскими очертаниями, без лица. Подобные находятся и в других поселениях культуры, но найденные в слое Гёмби-III разбиты или расколоты.
Притом, что найденные в некрополе Катафигио предметы в целом, соответствуют неолитической культуре Родоса и имеют более или менее очевидные параллели с халколитическими культурами юго-западной Анатолии, данная находка резко от них отличается. Выполненная из известняка фигурка сохранила обломанную петлю с одного края и, вероятно, предназначалась для ношения на шее. Она представляет собой нечто среднее между фаллическим знаком и стилизованной шеей некоего животного. Подобные образы нехарактерны для анатолийских культур второй половины V тыс. до н.э., зато имеют четкие аналогии в памятниках позднего кипрского неолита. Её обнаружение в захоронении может свидетельствовать о ранних…
Чужаки прибыли три дня назад.
Дети, собиравшие у кромки воды раковины, прибежали к жилищам с криками, и вскоре около четырех десятков человек – почти все люди в Домах, не ушедшие на охоту, рассыпались по берегу, вглядываясь в искрившее бликами море. Смотреть было трудно, но два плота уже подошли достаточно близко, чтобы их чуть загнутые вверх носы четко прочерчивались на колышущемся синем полотне. Вскоре стали хорошо различимы сидящие гребцы и человек с длинным шестом, то опускающий, то вытягивающий его из воды. Они искали безопасное место, чтобы пристать к берегу, и люди наблюдали за ними, не отводя глаз. Гости из-за моря так редко бывали здесь, что стоило увидеть и запомнить.
На Земле, конечно, знали, что за морем тоже есть твердь. Её даже можно было увидеть – с берега нет, но, если подняться на верхушку холма в ясный день, зубчатые, неровные вершины четко различались в дрожащем воздухе у небокрая. Кроме этих далеких гор ничего невозможно было разглядеть, и иногда, по вечерам, люди рассказывали страшные истории про заморскую землю, тех, кто на ней живет или пытался её достичь.
Бывало такое редко – ни в Домах Черной Матери, ни в родственных или чужих поселках побережья не было ладей, которым бы люди доверяли в открытом море, и их долбленки скользили вдоль берега, иногда заходя вглубь Земли по разбухшим после дождей речкам. А вот люди, жившие на далекой тверди за Большой Водой, умели её пересекать. Делали они это, правда, совсем нечасто, и каждый раз появление их больших плотов становилось событием. Они были странными, люди из-за моря – удивлявшие своим диковинным языком, одеждой (иногда её отсутствием), привычками. Странными, необычными были вещи, которые они привозили. И счастливчики, сделавшие заморские вещи собственностью своего рода, хранили их веками.
Когда два плота были уже достаточно близко, чтобы различать сидевших на них людей, старый Кедр поднял над головой руку, в которой сжимал палку с блестящей каменной насадкой.
– Люди из-за моря устали, они захотят пить и есть, – сказал он неторопливо, – пусть матери вернутся к жилищам, вынесут два сосуда с водой, оленью ногу и плоды, сколько осталось. Живущие на Земле должны встретить чужаков, как должно.
