– Ты кое-чего не знаешь, – сказал телефонный Макар и в сторону добавил: «Здесь остановите, пожалуйста». – Варнавин был болен и нуждался в деньгах. Сам он уверяет, что эта тема не поднималась до убийства, но, скорее всего, врет. Возможно, дело было так: Вениамин все-таки заговорил с отцом об оплате операции. Прохор сам практически нищий, денег ему взять неоткуда. Он включает сына в свой план – скажем, все сношения с Козицким идут через него. Вениамин свободен в передвижениях, а Прохор постоянно на виду. Или он мог с его помощью искать средства давления на Козицкого, если тот выйдет из-под контроля. Допустим, близких выслеживал, ту же подружку, с которой ты общался. А в обмен на это Прохор обещал сыну долю. Ее и хватило на оплату операции.
– И свидетель пятнадцать лет назад видел двоих людей, преследовавших Козицкого! – вспомнил Бабкин. Эта подробность на некоторое время совершенно изгладилась из его памяти. – Макар, точно! Все совпадает!
– Совпадет, если издатель подтвердит, что на большие гонорары Прохору рассчитывать не приходилось, – сказал Илюшин. – И у нас все равно остается вопрос, кто прикончил Пашку.
– Варнавин и прикончил.
– Почему не Прохор?
– Дед внука любил.
– У попа была собака, он ее любил, – насмешливо сказал Макар. – Серега, это лирика. А нам нужны факты. Один я сейчас собираюсь добыть.
– Какой?
– Причину ссоры братьев. Я как раз возле офиса Татьяны Тишко. А ты лети соколом к издателю и кровь из носу выжми из него все условия контракта с Зодчим.
Людмила Кошелева не вошла, а вбежала в свою уютную маленькую квартирку, захлопнула дверь и с усилием сдвинула тяжелый засов, который обычно никогда не запирала.
Ей было страшно. Людмила налила себе водки, опрокинула рюмку, перевела дыхание.
Человек с тонким художественным вкусом, оказавшись в ее квартире, мог почувствовать слабость и даже недомогание. Всем другим цветам Людмила предпочитала голубой и розовый – в тех сладких их оттенках, которые напоминают о пастиле или младенческих распашонках. Она с юности плела макраме, и стены были украшены горшочками в искусных кашпо, соседствуя с картинами на библейские сюжеты, написанными прохиндеями, не верящими ни в Библию, ни в искусство. Потолок был выкрашен голубой краской, карнизы позолочены, пышные шторы в цветочек перехвачены алыми лентами. Словом, эта квартира представляла собой образчик законченного китча.
Людмила обвела взглядом комнату в надежде, что страх понемногу отпустит ее. Злу не было места среди ромашек на обоях, плетеных горшочков и ковров, соперничающих яркостью со шторами.
Она взяла телефон – розовый, в сердечках – и набрала знакомый номер.
– Люда?
– Ко мне приходили! – выдохнула она. – Следователь! Расспрашивал про Изольду!
– Тихо-тихо-тихо! Подожди, о чем ты говоришь?
– Следователь! – повторила Людмила, чувствуя, что ее снова охватывает отчаяние. – Они опять… как это называется… возбудили дело, да? Возбудили!
– Люда, милая моя, это невозможно.
– Я видела его собственными глазами! – всхлипнула она. – Он допрашивал меня.
– Где?
– В парке! Мне было холодно и страшно, но он меня не отпускал. Ты не представляешь, какой это злобный и жестокий человек!
В трубке забормотали утешительную ласковую чепуху. Но Люда никак не могла успокоиться.
– А вдруг они снова придут?
– Ты не станешь с ними разговаривать.
– А вдруг они узнают?
В трубке замолчали.
– Он ведь не просто так ко мне явился, – горячо зашептала Люда. – Ему кто-то рассказал о нас с тобой. Ты представляешь, что будет, если все всплывет? Что будет с тобой? А со мной?!
Она тяжело дышала и едва не плакала.
– Ничего. Не. Всплывет. – Ее собеседник словно отвешивал на весах по одному слову, и каждое тянуло не меньше чем на килограмм. – Я обо всем позабочусь. Никому больше ни о чем не говори, хорошо?
Людмила всхлипнула.
– Никому! – настойчиво повторили в трубке. – Ты обещаешь мне?
– Обещаю.
– Я приеду к тебе сегодня, – после паузы сказал ее собеседник. – Из квартиры не уходи. И больше не говори со мной об этом по телефону.
– Почему? – изумленно спросила Люда, но в трубке уже раздавались короткие гудки.
Человек, которому она жаловалась на Илюшина, бросил телефон на стол и потер лоб. Разговоры могли прослушивать. Если у нее был следователь, почти наверняка прослушивают! А они наговорили… Стоп, что именно они наговорили?
Он стал вспоминать только что состоявшийся диалог и убедился, что при желании сможет от всего отказаться. Вот Люда… Да, с Людой сложнее.
Придется что-то делать.
Первый визит к издателю закончился ничем. Бабкин проделал двести километров, чтобы выяснить, что Виктор Иванович Квадрин, глава издательства «Цикада», уехал по срочно возникшим делам.
– Мы с ним на пять часов договаривались, – мрачно сказал Бабкин секретарше.
– Вы автор? – безразлично спросила хорошенькая секретарша.
– Нет. А был бы автором, Квадрин вернулся бы? Тогда я могу быстренько что-нибудь написать.
Секретарша бросила на Бабкина осуждающий взгляд и подсунула журнал.
– Вы сначала фамилию свою разборчиво напишите.
– Зачем?
– Чтобы Виктор Иванович вам перезвонил. В самом скором времени!
– Когда?
