И тут он вспомнил. Зрительная память была у Илюшина близка к фотографической. Эти параллельные завитковые узоры он видел дважды: сначала в материалах, собранных следователем Гусаком, а затем в своих собственных.
Макар открыл архивное дело, включил планшет и вывел на экран фотографию отпечатков, снятых собственноручно им самим. И едва преодолел искушение немедленно отыскать Бабкина и вывалить на него новую информацию.
– Круто, – пробормотал он, глядя на совершенно одинаковые узоры. – Как я раньше не заметил!
Но это ни на шаг не приближало его к разгадке, кто напал на Яну Тишко.
– Кофта, кофта, – пробормотал Макар. Расстегнутая молния не давала ему покоя. Зачем раздевать свою жертву, тратя драгоценное время? Если Яну хотели напугать, чтобы она прекратила расследование, или даже убить…
– Стоп! – вслух сказал Илюшин.
«Я исхожу из неправильной предпосылки вместо того, чтобы исходить из фактов. А факты таковы, что девушку оглушили и пытались раздеть».
И тут все сложилось. Истории из ее детства, рассказанные Яной, ограбление старухи, сегодняшнее нападение…
– Я тормоз, – сказал себе Макар и быстро пошел к двери.
Он распахнул ее и столкнулся нос к носу с Бабкиным.
– Это Женя, – торопливо сказал Сергей.
– Знаю. Давай за мной.
– Откуда ты знаешь? – шепотом взвыл Бабкин. – Ты не можешь знать!
– А ты понимаешь, почему она это сделала? – Илюшин уже взбегал на второй этаж.
– Понятия не имею. Ее сестра видела, как она выворачивала лампочку, но только позже поняла зачем.
– Как ты ее разговорил?
– Она сама решила, что лучше признаться.
Макар остановился перед дверью, ведущей в комнату Яны Тишко, и постучал.
– Кто там? – вполголоса спросили изнутри.
– Яна, это мы.
Она открыла дверь, кутаясь в шаль, наброшенную на пижаму.
– Извини за вторжение, – деловито сказал Макар, без приглашения входя в комнату.
– Ничего, я не спала, читала… – она растерянно переводила взгляд с него на Бабкина. – А что случилось?
– Что на тебе надето?
– Прости?
– Что на тебе надето? – раздельно повторил Макар. – Перечисли.
Несколько секунд Яна смотрела на него как на законченного идиота, и Сергей ее понимал.
– Э-э-э… ну, носки, – наконец сказала она. – Пижама. Трусы. Достаточно?
– Нет. Продолжай. Что еще?
– Бюстгальтера нет, – начиная сердиться от общего идиотизма ситуации, сказала девушка. – На пижаме, как ты видишь, шаль. Бабушкина. Потому что холодно.
– Что еще? Под пижамой!
Она прищурилась и, кажется, была близка к тому, чтобы выгнать его.
– Ничего у меня нет под пижамой!
– Макар, тебе бы, может, поспать, передохнуть… – начал Бабкин.
Илюшин сел в кресло с видом бесконечного снисходительного терпения.
– Поразительные вы люди! – сказал он, обращаясь сразу к Бабкину и Яне. Это, разумеется, прозвучало как оскорбление. – Не замечать очевидного даже после моих наводящих вопросов!
Сергей окончательно разозлился.
– Может, тогда ты перестанешь задавать свои наводящие вопросы и сообщишь уже нам, убогим, в чем дело!
– Дело в том, что на Яне надето кое-что еще, кроме пижамы и носков, – пояснил Макар. – И я хочу, чтобы она сама сказала, что это такое. Не раздевать же мне ее!
Бабкин открыл рот, чтобы сообщить, что он сейчас разденет самого Илюшина и выставит на мороз – чтобы остыл. Но не успел.
– Кулон, – внезапно сказала Яна.
– Что?
– Кулон. Мой. Детский.
– Можно на него посмотреть? – вкрадчиво спросил Илюшин.
Она пожала плечами, но выудила из-под пижамы цепочку.
– Это просто стекляшка. Я же тебе рассказывала, как получила ее в конкурсе, который устраивал дядя Юра.
– Рассказывала, – пробормотал Макар, протягивая руку за кулоном. Бабкин молчал, не понимая, что происходит. – Будь добра, включи настольную лампу.
Все трое сгрудились возле стола. Илюшин разжал ладонь и бережно положил Янин талисман на самое светлое место. Прозрачное ограненное стекло сверкнуло в мягком свете. Прошла секунда, другая…
– Ой, цвет меняет! – изумилась Яна. – Никогда прежде не замечала.
Бабкин завороженно смотрел, как в зеленой водянистой глубине рождается пурпурное свечение, расплывается, растекается по кристаллу, и вот уже на столе под лампой лежит бледно-малиновый кулон, поблескивая фиолетовыми искрами.
– Забавно, – протянул он. – Макар, это что за фокус такой?
– Это явление называется плеохроизм, – спокойно сказал Илюшин. – Изменение цвета кристаллов. Проявляется тем сильнее, чем гуще природная окраска камня.
Яна и Бабкин уставились на него.
– Какого еще камня? – не выдержала девушка. – Макар, это стекло!
– Александрита. Четыре карата, цейлонское месторождение, по всей видимости. У нас, кажется, таких крупных давно не находили. Стоимость затрудняюсь определить, но не меньше пяти миллионов.
Яна некоторое время молча смотрела на него, а затем без единого слова опустилась на край постели. Бабкин ощутил сильное желание присоединиться к ней. Он вспомнил, где видел этот камень – на фотографиях, которые передали ему Дарницкие.
– Откуда? – хрипло спросила девушка. – Этого не может быть! Его Тамара купила в райцентре, в каком-то ларьке!
– Его Женя украла из дома Изольды, – сказал Макар. – И поленом тебя ударила, потому что хотела вернуть его себе.
