Ахим отмер, вошел на веранду, под взгляды счастливых отцов. Шольт развалился на стуле, излучая довольство. Коротко поздоровался, сдобрив приветствие кивком. Анджей с Димитросом пожали Ахиму руку, спросили, как прошел суд, выслушали короткий ответ. Димитрос повернулся к Шольту, спохватился:
– Ах, да. Я тебя обманул. У Анджея в архиве вакансия закрыта. Поговорю в МЧС, может быть, они тебя на пару месяцев в канцелярию возьмут.
– Меня все, кому не лень, обманывают, – вздохнул тот.
– Кто еще? – удивился Димитрос. – Это моя прерогатива.
– Он! – Шольт не постеснялся, указал на Ахима здоровой рукой. – Обещал неделю кормить, грамоту у вас выманил, а сам только на следующий день дал пюре с печенкой, и все.
– Грамоту я еще не подписал, – нахмурился Димитрос. – Ахим! Как же так? Слово надо держать. Офицер, рискуя жизнью…
Анджей громко кашлянул.
– Извиняюсь, перепутал. Наш сотрудник самоотверженно задержал преступника, невзирая на плачевное состояние своего здоровья, а вы ему две тарелки пюре зажали? В самом-то деле, нельзя так поступать.
– Это я извиняюсь, – с притворной кротостью проговорил Ахим. – Забыл. Непременно исправлюсь.
– Тогда я с чистым сердцем удаляюсь, – благодушно сообщил Димитрос. – Шольт, веди себя прилично, а то получишь потом от меня с процентами. Ты остаешься?
– Нет, – Анджей тоже встал. – Я в министерство, с отчетом.
– Я в ту сторону.
– Подбросишь?
– Подброшу.
Ахим проследил, как они уходят к стоянке, повернулся и спросил:
– Пюре, рис?
– Гречку, если можно, – вежливо попросил Шольт.
По молчаливому согласию трапезы происходили во внутреннем дворе. В первый раз Шольт съел две трети гарнира и бефстроганов, а оставшееся на тарелке скормил вернувшемуся из школы Йонашу. После этого Ахим начал готовить чуть больше – чтобы хватало и ребенку, и отцу, который обрел нормальный аппетит выздоравливающего волка.
Они почти не разговаривали: уточнение меню, благодарность, редкое предложение помощи с грязной посудой или передача контейнера с излишком еды для Мохито. Шольт кутался в плед, подаренный волку, бродил в нем через улицу и КПП, вызывая у Ахима сложные чувства – обычно альфы таким образом демонстрировали миру презенты своего избранника. Судя по всему, Шольт подобную двусмысленность не брал в голову, просто таскал на плечах первую попавшуюся тряпку, в которую удобно помещался лубок. Ни прикосновений, ни словесных заигрываний – ничего подобного. В запахе появилась слабая примесь подавителя, и это наставило Ахима на путь истинный – он тоже купил упаковку и начал пить курс.
Размеренное течение жизни взорвал вечер пятницы. Первый звоночек прозвучал в обед, когда Йонаш сказал:
– Пап, сегодня собрание, ты помнишь?
– Да ну его, – поморщился Шольт. – Соври, что я на больничном, плохо себя чувствую, не могу. Потом скажут, сколько денег сдавать, и сдадим.
– Нет, – Йонаш посуровел. – Меня хвалить будут. Ты пойдешь. И оденься прилично. В костюм или парадную форму.
Шольт попытался отбрыкаться, но к разговору подключились Димитрос и Мохито. Два удара газетой и бурчащая нотация вынудили бестолкового отца пообещать, что к шести вечера он будет прилично одет и готов к визиту в школу. Йонаш вручил Ахиму контурную карту по географии и умотал в продленку, заниматься в кружке «Умелые руки». Забытый рюкзак остался лежать возле стойки – Ахим нашел его, когда волчье семейство и сотоварищи исчезли из кафетерия. Вечер обещал быть беспечным: по случаю собрания ужин отменился, и Ахим мог отправляться хоть на прогулку, хоть в клуб знакомств. Хорошо, что никуда не пошел – без пятнадцати минут шесть, когда схлынул поток посетителей и уличных машин, возле официанта с подносом остановились двое. Ахим присмотрелся и вздрогнул. Это были его родители, которых он настойчиво отговаривал от визита в кафетерий – лучше, мол, когда-нибудь потом. Когда дело окончательно наладится.
Отцы рассматривали официанта с неподдельным изумлением. Ахим споткнулся на порожке, чуть не выбил стекло на двери, и выскочил на веранду с вопросом:
– Почему вы не позвонили?
– Ты хоть бы поздоровался, – укорил отец-омега. – Как будто не рад нас видеть.
– Рад, – соврал Ахим. – Очень рад. Просто не понимаю, почему вы не предупредили.
– Ехали мимо, решили зайти.
Отец-альфа коснулся стреляных гильз, переворошил. Отец-омега перевел взгляд на плакат «Пирожок – друг оборотня». Ахиму захотелось провалиться сквозь землю. И тут произошел, если так можно выразиться, контрольный выстрел.
– Позвольте вас побеспокоить, – Шольт подпер родителей сзади. – Я пройду?
– Да, конечно, – родители расступились в разные стороны.
Ахим был вынужден признать, что Шольт в белой рубашке с галстуком, даже при накинутом на плечи кителе, выглядит эффектно. Включившаяся подсветка-гирлянда одарила бликами медали, раскрасила лубок.
– Извините, пожалуйста, сын, случайно, рюкзак не у вас оставил?
– Возле стойки, – кивнул Ахим. – Минуточку, я сейчас вынесу.
– Пап! Нашел?
Йонаш тоже был парадным. Темно-синий костюмчик, ослепительно-белая рубашка, узкий школьный галстук.
– Нашел.
