В своей прошлой жизни я не интересовался религией и не знал имени ни одного святого жившего в начале XX века, а такие люди были, и наверняка располагали нужной мне информацией. Поэтому сейчас главный для меня вопрос, как найти этих людей…
Первого марта 1920 года меня выписали из госпиталя. Получив на руки все необходимые бумаги, я отправился в саратовский военный комиссариат.
В это время года в Саратове по-весеннему тепло, снега почти нет. Иду по улице Новоузенской, с удовольствием вдыхаю в себя свежий волжский воздух. После больницы немного кружится голова.
Мне как рядовому красноармейцу полагается денежное довольствие. В Красную армию, под именем красноармейца Дмитрия Сухова я был записан в середине ноября. Оклад красноармейца в ноябре 1919 года составлял 600 рублей. До сих пор ни каких денег на руки не получал, а ведь мне и за ранение полагалась какая-то сумма. Конечно, учитывая дикую инфляцию, которая существует с первых дней советской власти, получу я деньги не очень большие. Но буду рад тому, что дадут. Чтобы добраться до Москвы, нужны средства на дорогу и на первое время жизни в столице.
Военный комиссариат меня встретил резким запахом самосада и негромким гулом голосов. В коридоре стояли люди ожидающие своей очереди к комиссару, большинство из них, как и я, в военной форме. Я занял очередь и стал прислушиваться, о чем говорят. Войну никто не вспоминал, все разговоры вертелись о сумме денежного довольствия и продуктовых пайках, на которые, как я понял, тоже могу рассчитывать.
Через час подошла моя очередь. Комиссар, плотный невысокий мужчина в военной форме, устало кивнул на мое «здрасьте» и требовательно протянул руку:
— Документы.
Комиссар быстро просмотрел красноармейскую книжку, внимательно прочитал выписной эпикриз, потом долго искал мою фамилию, Сухов, в толстой, прошнурованной черными нитками книге. Я следил, как его палец скользит по строчкам записей, наконец нашел то, что нужно. На вторую страницу красноармейской книжки комиссар шлепнул штамп «Демобилизован», вписал сегодняшнее число и расписался.
Красноармейскую книжку и эпикриз я сразу убрал в карман — это мои единственные легальные документы после побега из ЧеКа.
В 1917 году специальным декретом введенные в 1906 году царским правительством паспорта (паспортные книжки) были отменены. В советской России до 1932 года удостоверением личности является любой документ от мандата до профсоюзного билета.
Комиссар обмакнул металлическое перо в чернильницу и размашистым почерком подписал ордер на получение продуктового и денежного довольствия.
— Пройдите в 23 кабинет.
Я, довольный, что все так быстро получилось, прошел по указанному адресу. Опять отстоял небольшую очередь. В указанном кабине мне без проволочек выдали продуктовый паек: крупу двух видов, кусковой сахар, чай, сухари. Полагалось еще растительное масло, но у меня не оказалось тары. Масло выдавалось только на разлив в свою банку, бидон или бутылку. По моей просьбе кладовщик презентовал мне пустой мешок, в который я сложил полученные продукты.
Осталось получить денежное довольствие, но в кассе ждал облом. На окошке кассы висела бумажка с надписью: «Денег нет». Я постучал в окошко, открылась дверца.
— Читать что ли не умеешь? — грозно спросил меня кассир, суровый мужчина с торчащими в разные стороны кавалерийскими усами.
— Когда деньги будут?
— Завтра приходи! — недовольно сказал кассир и хотел захлопнуть дверцу.
— Почему ордер есть, а денег нет? — спросил я.
— Не напечатали еще, — усмехнулся в усы кассир и ловко закрыл дверцу.
Делать нечего, придется ждать. Я вышел из комиссариата, соображая, где бы мне остановиться на ночь. Денег у меня нет, но имеются продукты. Правда приготовить их негде, сухую крупу есть не будешь, да и чай в кулаке не заваришь. Я закинул мешок с продуктовым пайком за спину, и пошел по улице куда глаза глядят. Авось что-нибудь найду.
Кстати, «авось» и «небось», самые популярные слова этого времени. Особенно часто их употребляют красноармейцы пришедших в армию из деревни.
Иду я по улице, пересекаю трамвайные пути, соображаю, что делать дальше, как вдруг меня окликает звонкий девичий голос:
— Дмитрий Сергеевич!
Оглядываюсь, меня догоняет девушка. Сразу ее узнаю, это Марфа, санитарка из госпиталя. Ко всем бойцам она всегда обращается на «вы». И сколько не уговаривал перейти на «ты», мы с Марфой примерно одного возраста, девушка твердо отказывалась.
— Дмитрий Сергеевич, как можно! Вы на фронте за советскую власть кровь проливали, а я обычная девчонка.
Марфа подбежала и остановилась рядом тяжело дыша.
— Меня сегодня из госпиталя выписали, — просветил я девушку, — не знаешь, где можно остановиться на пару дней?
— Так у нас можно остановиться, — девушка не смело мне улыбнулась.
— Где у вас?
— Тут недалече. У нас с мамой свой дом.
— А я вас не стесню?
— Не стесните. Комната старшего брата свободна. Мама только рада будет.
— У меня есть чем заплатить, — я показал на мешок за спиной. Продукты в такое время будут ценнее денег.
